Неточные совпадения
Они знали, что в восьмидесяти верстах от них была «губерния», то есть губернский
город, но редкие езжали туда; потом знали, что подальше, там, Саратов или Нижний; слыхали, что есть Москва и Питер, что за Питером живут французы или немцы, а далее уже начинался для них, как для древних, темный мир, неизвестные
страны, населенные чудовищами, людьми о двух головах, великанами; там следовал мрак — и, наконец, все оканчивалось той рыбой, которая держит на себе землю.
— В самом деле, какие подвиги: садись в коляску или на корабль, дыши чистым воздухом, смотри на чужие
страны,
города, обычаи, на все чудеса… Ах, ты! Ну, скажи, что твои дела, что в Обломовке?
Он помнил эту команду с детства, когда она раздавалась в тишине провинциального
города уверенно и властно, хотя долетала издали, с поля. Здесь, в
городе, который командует всеми силами огромной
страны, жизнью полутораста миллионов людей, возглас этот звучал раздраженно и безнадежно или уныло и бессильно, как просьба или же точно крик отчаяния.
Думал о том, что, если б у него были средства, хорошо бы остаться здесь, в
стране, где жизнь крепко налажена, в
городе, который считается лучшим в мире и безгранично богатом соблазнами…
В темноте я наткнулся на какого-то француза, с которым разговорился о
городе, о жителях, о
стране.
Одну особенность заметил я у корейцев: на расспросы о положении их
страны,
городов они отвечают правду, охотно рассказывают, что они делают, чем занимаются.
Они долго не допустят свободно ходить по своим
городам, ездить внутрь
страны, заводить частные сношения, даже и тогда, когда решатся начать торговлю с иностранцами.
Между тем вне класса начнет рассказывать о какой-нибудь
стране или об океане, о
городе — откуда что берется у него! Ни в книге этого нет, ни учитель не рассказывал, а он рисует картину, как будто был там, все видел сам.
Никто не мог бы также сказать, откуда у пана Тыбурция явились дети, а между тем факт, хотя и никем не объясненный, стоял налицо… даже два факта: мальчик лет семи, но рослый и развитой не по летам, и маленькая трехлетняя девочка. Мальчика пан Тыбурций привел, или, вернее, принес с собой с первых дней, как явился сам на горизонте нашего
города. Что же касается девочки, то, по-видимому, он отлучался, чтобы приобрести ее, на несколько месяцев в совершенно неизвестные
страны.
Удивительный
город, в котором достопримечательности отличаются нелепостью; или, может, этот большой колокол без языка — гиероглиф, выражающий эту огромную немую
страну, которую заселяет племя, назвавшее себя славянами, как будто удивляясь, что имеет слово человеческое».
Путешествия, описанья разных
городов и
стран, сказанья о временах минувших читала она и перечитывала.
И не та ли же самая удивительная судьба постигает громадные общественные, мировые организации —
города, государства, народы,
страны и, почем знать, может быть, даже целые планетные миры?
А он, который был на «ты» почти со всем университетом, тем не менее чувствовал себя таким одиноким в чужом
городе и до сих пор чуждой для него
стране!
Она не уставала меня расспрашивать подробно обо всем, что занимало и волновало ее первобытное, яркое воображение: о
странах и народах, об явлениях природы, об устройстве земли и вселенной, об ученых людях, о больших
городах…
Неведомая
страна за пределами
города представлялась после этих рассказов темной, угрожающей, освещенной красным заревом пожаров.
Во Франции, Италии и других
странах, где его хорошо знали, где все читали о его двух бегствах и вообще обо всем случившемся с ним, было, конечно, опаснее жить, чем в Брюсселе, в незнакомом
городе, под прикрытием чужого имени и скромной уединенности.
Но… если арестуют, да не подержат и выпустят, а вдруг ушлют в какой-нибудь
город Кадников или Бугульму, под надзор местных властей полицейских, — словом, в какие-нибудь такие допотопные
страны, где ни о гражданском мужестве, ни о гражданской скорби еще и не слыхивали…
Но чаще думалось о величине земли, о
городах, известных мне по книгам, о чужих
странах, где живут иначе. В книгах иноземных писателей жизнь рисовалась чище, милее, менее трудной, чем та, которая медленно и однообразно кипела вокруг меня. Это успокаивало мою тревогу, возбуждая упрямые мечты о возможности другой жизни.
Однако я очень скоро понял, что во всех этих интересно запутанных книгах, несмотря на разнообразие событий, на различие
стран и
городов, речь все идет об одном: хорошие люди — несчастливы и гонимы дурными, дурные — всегда более удачливы и умны, чем хорошие, но в конце концов что-то неуловимое побеждает дурных людей и обязательно торжествуют хорошие.
Несмотря на то, что казалось, что Николай Герасимович вел с конвоирующими его французскими жандармами оживленную беседу, в его голове зрел план избежать во что бы то ни стало этого предстоящего ему принудительного путешествия в Россию, этих страшных, носившихся в его воображении этапов родной
страны, этого срама, тюрьмы и суда в родном
городе.
Переезжая из
города в
город, из
страны в
страну, я повиновался силе более повелительной, чем страсть или мания.
Города,
страны время от времени приближали к моим зрачкам уже начинающий восхищать свет едва намеченного огнями, странного далекого транспаранта, — но все это развивалось в ничто; рвалось, подобно гнилой пряже, натянутой стремительным челноком.
— Точно так, выучен, еще когда на службу не поступал, а в крестьянах состоял. За такое же примерно дело, меня, ваше благородие, форменно отполировали в участке-то, в нашем
городе. И, окромя того, осмелюсь доложить, ваше благородие, всю морду, можно сказать, вроде быдто теста сделали… А здесь только штраф… Во всякой, значит,
стране свои порядки, ваше благородие!
Благодаря любезному разрешению адмирала Бонара побывать внутри
страны и видеть все, что хочет, Ашанин вскоре отправился в Барию, один из больших
городов Кохинхины, завоеванной французами. Почти все анамитские
города и селения стоят на реках, и потому сообщение очень удобное. Ежедневно в 8 часов утра из Сайгона отправляются в разные французские посты и
города, где находятся гарнизоны, военные канонерские лодки, неглубоко сидящие в воде, доставляют туда провизию, почту и перевозят людей.
Офицерам после долгой и скучной стоянки в Печелийском заливе и после длинного, только что совершенного перехода, во время которого опять пришлось несколько дней посидеть на консервах, хотелось поскорее побывать в интересном
городе, о котором много рассказывали в кают-компании и Андрей Николаевич и Степан Ильич, бывшие в нем во время прежних плаваний, познакомиться с новой
страной, оригинальной, совсем не похожей на Европу, с американскими нравами, побывать в театре, послушать музыку, узнать, наконец, что делается на свете, получить весточки из России.
Кроме того, здесь, в глубине
страны, люди не казались уже до такой степени похожими друг на друга, как в том огромном
городе, где Матвей испытал столько горестных приключений.
Теперь он чувствовал, что и ему нашлось бы место в этой жизни, если бы он не отвернулся сразу от этой
страны, от ее людей, от ее
города, если б он оказал более внимания к ее языку и обычаю, если бы он не осудил в ней сразу, заодно, и дурное и хорошее…
— Wery well! Это очень хорошо для вас, что вы сюда приехали: Америка — лучшая
страна в мире, Нью-Йорк — лучший
город в Америке. Ваши милые дети станут здесь когда-нибудь образованными людьми. Я должен только заметить, что полиция не любит, чтобы детей купали в городских бассейнах.
Города становились меньше и проще, пошли леса и речки, потянулись поля и плантации кукурузы… И по мере того, как местность изменялась, как в окна врывался вольный ветер полей и лесов, Матвей подходил к окнам все чаще, все внимательнее присматривался к этой
стране, развертывавшей перед ним, торопливо и мимолетно, мирные картины знакомой лозищанину жизни.
И Ярцев, и Костя родились в Москве и обожали ее, и относились почему-то враждебно к другим
городам; они были убеждены, что Москва — замечательный
город, а Россия — замечательная
страна.
Нет конца телегам и дрогам. Везут ящики кантонского чая в зеленоватых рогожках с таинственными клеймами, везут распоровшиеся бурые, безобразно пузатые тюки бухарского хлопка, везут слитки олова и меди. Немилосердно терзает ухо бешеный лязг и треск железных брусьев и шин. Тянутся возы с бочками бакалеи, сахарных голов, кофе. Разом обдадут зловонием телеги с кожами. И все это облито солнцем и укутано пылью. Кому-то нужен этот товар? «
Город» хоронит его и распределяет по всей
стране.
Горсть храбрецов под предводительством знающего
страну как своих пять пальцев подполковника генерального штаба Мадритова в течении более двух месяцев оперировала в Корее, жгла села и деревни сопротивлявшихся корейцев, чуть не заняла
город Анжу и вернулась с незначительными потерями.
Остров, на котором он находится, превращается в крепость; верфь, адмиралтейство, таможня, академии, казармы, конторы, домы вельмож и после всего дворец возникают из болот; на берегах Невы, по островам, расположен
город, стройностью, богатством и величием спорящий с первыми портами и столицами европейскими; торговля кипит на пристанях и рынках; народы всех
стран волнуются по нем; науки в нем процветают.
Сибирь для непосвященных — это
страна несообразностей. Судите сами. Вы едете, например, в сибирском
городе на извозчике. Неизменная, отжившая свой век в центральной России долгушка, то есть широкие дрожки, на которые садятся спина к спине, к вашим услугам. На козлах сидит чумазый возница. Грубое лицо его заросло всклокоченной бородой, мозолистые грязные руки держат сыромятные вожжи. Одет он в дырявый озям и невозможный треух.
Занятие стольного
города Кучумова сразу подчинило, как и предвидел Ермак Тимофеевич, казакам всю
страну. На четвертый день по занятии Искора к Ермаку прибыл с подарками демьянский князь Бояр, привез с собою съестные припасы и ясак.
Пугачевщина и другие внутренние волнения, беспрестанные пожары, от которых гибли тысячи селений и выгорали целые
города, не сообразные с силами податного состояния налоги довели
страну почти до нищеты, которую не трудно было заметить сквозь покрывало блеска, славы и роскоши, которое искусная рука Екатерины набрасывала на положение дел.
Разъезжая по всем
странам и
городам вместе с знаменитым борцом, они помогают ему в ежедневной тренировке, заботятся об его гардеробе, если ему не сопутствует в поездке жена, растирают после обычной утренней ванны и холодного душа жесткими рукавицами его мускулы и вообще оказывают ему множество мелких услуг, относящихся непосредственно к его профессии.
Но уже близились пестрые, переменчивые, бурные времена. Однажды вечером весь
город загудел, заволновался, точно встревоженный набатом, и в необычный час на улицах стало черно от народа. Маленькие белые листки ходили по рукам вместе с чудесным словом: «свобода», которое в этот вечер без числа повторяла вся необъятная, доверчивая
страна.
Нет такой
страны, кроме Франции, где бы одна пьеса давала в случае успеха до 100 000 франков в одном
городе.
И сколько их — ведь точно целые
страны переселяются с места на место, оглядываясь, как жена Лотова, на дым и пламя горящих
городов и сел.
Не велика была связь
города с жизнью родной
страны, и когда была она — не замечали ее.
Посол взял ответ и цветы и отправился с тем ответом к правителю, а патриарх сию же минуту оделся, взял свои драгоценности и свою свиту и поскакал на быстрых мулах вон из
города через Ворота Солнца, а за стеною повернул к востоку, надеясь в каком-либо из семи нильских гирл найти греческую трирему или быстроходный чужеземный корабль и бежать на нем от возмущенной
страны и от коварного правителя, с надеждою отплатить ему издали за его издевательство.
Одни поют: «А-ах ты, пташка тинарейка», другие же, послужившие в
городе в коридорных или горничных, лупят «Наш Китай
страна свободы» или «Когда супруг захочет вдруг» — смесь языческих воззрений с гуманитарными…