Неточные совпадения
Когда приходил к нему
мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в
голову не приходило, что
мужик шел пьянствовать.
Вон какой был умный
мужик: из ничего нажил сто тысяч, а как нажил сто тысяч, пришла в
голову дурь сделать ванну из шампанского, и выкупался в шампанском.
— Слышь,
мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец. И на бабе не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на
голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
— А Пробка Степан, плотник? я
голову прозакладую, если вы где сыщете такого
мужика. Ведь что за силища была! Служи он в гвардии, ему бы бог знает что дали, трех аршин с вершком ростом!
Позабыл то, что ведь хорошего человека не продаст помещик; я готов
голову положить, если
мужик Чичикова не вор и не пьяница в последней степени, праздношатайка и буйного поведения».
«Да отчего же», Лев спросил: «скажи ты мне,
Они хвостами так и
головами машут?» —
«О, мудрый царь!»
Мужик ответствовал: «оне
От радости, тебя увидя, пляшут».
— Подлинно ничего: в уездном суде, говорит, не знаю, что делают, в департаменте тоже; какие
мужики у него — не ведает. Что за
голова! Меня даже смех взял…
В канаве лежал
мужик, опершись
головой в пригорок; около него валялись мешок и палка, на которой навешаны были две пары лаптей.
Скрыпят телеги грузные,
И, как телячьи
головы,
Качаются, мотаются
Победные головушки
Уснувших
мужиков!
ГоловыЗадрали
мужики:
Вкруг башни по балкончику
Похаживал в подряснике
Какой-то человек
И пел…
Голый наемник дерет с
мужиков кожу; даже лучшей поры нам не оставляет.
— Да, да, прощай! — проговорил Левин, задыхаясь от волнения и, повернувшись, взял свою палку и быстро пошел прочь к дому. При словах
мужика о том, что Фоканыч живет для души, по правде, по-Божью, неясные, но значительные мысли толпою как будто вырвались откуда-то иззаперти и, все стремясь к одной цели, закружились в его
голове, ослепляя его своим светом.
— А отчего недоимка за тобой завелась? — грозно спросил г. Пеночкин. (Старик понурил
голову.) — Чай, пьянствовать любишь, по кабакам шататься? (Старик разинул было рот.) Знаю я вас, — с запальчивостью продолжал Аркадий Павлыч, — ваше дело пить да на печи лежать, а хороший
мужик за вас отвечай.
— Ведь вы, может быть, не знаете, — продолжал он, покачиваясь на обеих ногах, — у меня там
мужики на оброке. Конституция — что будешь делать? Однако оброк мне платят исправно. Я бы их, признаться, давно на барщину ссадил, да земли мало! я и так удивляюсь, как они концы с концами сводят. Впрочем, c’est leur affaire [Это их дело (фр.).]. Бурмистр у меня там молодец, une forte tête [Умная
голова (фр.).], государственный человек! Вы увидите… Как, право, это хорошо пришлось!
Впереди, в телеге, запряженной одной лошадкой, шагом ехал священник; дьячок сидел возле него и правил; за телегой четыре
мужика, с обнаженными
головами, несли гроб, покрытый белым полотном; две бабы шли за гробом.
Старик вытянул свою темно-бурую, сморщенную шею, криво разинул посиневшие губы, сиплым голосом произнес: «Заступись, государь!» — и снова стукнул лбом в землю. Молодой
мужик тоже поклонился. Аркадий Павлыч с достоинством посмотрел на их затылки, закинул
голову и расставил немного ноги.
Смотрят
мужики — что за диво! — ходит барин в плисовых панталонах, словно кучер, а сапожки обул с оторочкой; рубаху красную надел и кафтан тоже кучерской; бороду отпустил, а на
голове така шапонька мудреная, и лицо такое мудреное, — пьян, не пьян, а и не в своем уме.
И при имени Татьяны Борисовны
мужик как-то особенно
головой тряхнет.
Лесник не говорил ни слова;
мужик тоже молчал и только
головой потряхивал.
Мужик глянул на меня исподлобья. Я внутренне дал себе слово во что бы то ни стало освободить бедняка. Он сидел неподвижно на лавке. При свете фонаря я мог разглядеть его испитое, морщинистое лицо, нависшие желтые брови, беспокойные глаза, худые члены… Девочка улеглась на полу у самых его ног и опять заснула. Бирюк сидел возле стола, опершись
головою на руки. Кузнечик кричал в углу… дождик стучал по крыше и скользил по окнам; мы все молчали.
— Зачем я к нему пойду?.. За мной и так недоимка. Сын-то у меня перед смертию с год хворал, так и за себя оброку не взнес… Да мне с полугоря: взять-то с меня нечего… Уж, брат, как ты там ни хитри, — шалишь: безответная моя
голова! (
Мужик рассмеялся.) Уж он там как ни мудри, Кинтильян-то Семеныч, а уж…
Бирюк отвернулся.
Мужика подергивало, словно лихорадка его колотила. Он встряхивал
головой и дышал неровно.
В золотой пыли солнечного луча проворно опускались и поднимались русые
головы немногочисленных
мужиков, усердно молившихся за покойницу; тонкой голубоватой струйкой бежал дым из отверстий кадила.
«Ну, прощайте, Капитон Тимофеич, не поминайте лихом да сироток не забывайте, коли что…» — «Эй, останься, Василий!»
Мужик только
головой тряхнул, ударил вожжой по лошади и съехал со двора.
Ему протянули несколько шапок, он взял две из них, положил их на
голову себе близко ко лбу и, придерживая рукой, припал на колено. Пятеро
мужиков, подняв с земли небольшой колокол, накрыли им
голову кузнеца так, что края легли ему на шапки и на плечи, куда баба положила свернутый передник. Кузнец закачался, отрывая колено от земли, встал и тихо, широкими шагами пошел ко входу на колокольню, пятеро
мужиков провожали его, идя попарно.
— Господи, да — что же это? — истерически крикнула баба, ощупывая его руками, точно слепая.
Мужик взмахнул рукою, открыл рот и замотал
головою, как будто его душили.
— Вы хотели немножко революции? Ну, так вы будете иметь очень много революции, когда поставите
мужиков на ноги и они побегут до самых крайних крайностей и сломит вам
голову и себе тоже.
Мужики стояли молча, обнажив лысые, лохматые и жирно смазанные маслом
головы, а под разноцветно ситцевыми
головами баб невидимым дымом вздымался тихонько рыдающий шепоток молитв.
В ту же минуту, из ворот, бородатый
мужик выкатил пустую бочку; золотой конь взметнул
головой, взвился на задние ноги, ударил передними по булыжнику, сверкнули искры, — Иноков остановился и нелепо пробормотал...
Путь Самгину преграждала группа гостей, среди ее — два знакомых адвоката, одетые как на суде, во фраках, перед ними — тощий
мужик, в синей, пестрядинной рубахе, подпоясанный мочальной веревкой, в синих портках, на ногах — новенькие лапти, а на
голове рыжеватый паричок; маленькое, мелкое лицо его оклеено комически растрепанной бородкой, и был он похож не на
мужика, а на куплетиста из дешевого трактира.
— В деревне я чувствовала, что, хотя делаю работу объективно необходимую, но не нужную моему хозяину и он терпит меня, только как ворону на огороде. Мой хозяин безграмотный, но по-своему умный
мужик, очень хороший актер и человек, который чувствует себя первейшим, самым необходимым работником на земле. В то же время он догадывается, что поставлен в ложную, унизительную позицию слуги всех господ. Науке, которую я вколачиваю в
головы его детей, он не верит: он вообще неверующий…
— Вот Дудорову ногу отрезали «церкви и отечеству на славу», как ребятенки в школе поют. Вот снова начали
мужикам головы, руки, ноги отрывать, а — для чего? Для чьей пользы войну затеяли? Для тебя, для Дудорова?
В окно смотрело серебряное солнце, небо — такое же холодно голубое, каким оно было ночью, да и все вокруг так же успокоительно грустно, как вчера, только светлее раскрашено. Вдали на пригорке, пышно окутанном серебряной парчой, курились розоватым дымом трубы домов, по снегу на крышах ползли тени дыма, сверкали в небе кресты и главы церквей, по белому полю тянулся обоз, темные маленькие лошади качали
головами, шли толстые
мужики в тулупах, — все было игрушечно мелкое и приятное глазам.
Он мотнул
головой и пошел прочь, в сторону, а Самгин, напомнив себе: «Слабоумный», — воротился назад к дому, чувствуя в этой встрече что-то нереальное и снова подумав, что Марину окружают странные люди. Внизу, у конторы, его встретили вчерашние
мужики, но и лысый и
мужик с чугунными ногами были одеты в добротные пиджаки, оба — в сапогах.
Догнали телегу, в ней лежал на животе длинный
мужик с забинтованной
головой; серая, пузатая лошадь, обрызганная грязью, шагала лениво. Ямщик Самгина, курносый подросток, чем-то похожий на голубя, крикнул, привстав...
Урядник надел фуражку, поправил медали на груди и ударил
мужика по лысому затылку.
Мужик отскочил, побежал, остановясь, погладил
голову свою и горестно сказал, глядя на крыльцо школы...
Картинок у него оказалось штук пять и все на один сюжет: Микула Селянинович, мужик-богатырь, сражается тележной оглоблей со Змеем-Горынычем; змей — двуглав, одна
голова в короне, другая в митре, на одной подпись — Петербург, на другой — Москва.
Калитку открыл широкоплечий
мужик в жилетке, в черной шапке волос на
голове; лицо его густо окутано широкой бородой, и от него пахло дымом.
Подросток, пробуя объехать телегу, загнал одну из своих лошадей в глубокую лужу и зацепил бричкой ось телеги; тогда
мужик, приподняв
голову, начал ругаться...
— А фамилия Державин объясняется так: казанский
мужик Гаврило был истопником во дворце Екатерины Великой, она поругалась с любовником своим, Потемкиным, кричит: «
Голову отрублю!» Он бежать, а она, в женской ярости своей, за ним, как была,
голая.
Упираясь
головой в забор, огненно-рыжий
мужик кричал в щель между досок...
Я выхватил саблю и ударил
мужика по
голове; шапка спасла его, однако он зашатался и выпустил из рук узду.
Одному
мужику захотелось есть. Он купил калач и съел; ему все еще хотелось есть. Он купил другой калач и съел; ему все еще хотелось есть. Он купил третий калач и съел, и ему все еще хотелось есть. Потом он купил баранок и, когда съел одну, стал сыт. Тогда
мужик ударил себя по
голове и сказал...
Подбежавши, вдруг схватил он обеими руками месяц, кривляясь и дуя, перекидывал его из одной руки в другую, как
мужик, доставший
голыми руками огонь для своей люльки; наконец поспешно спрятал в карман и, как будто ни в чем не бывал, побежал далее.
Голове открыт свободный вход во все тавлинки; [Тавлинка — табакерка.] и дюжий
мужик почтительно стоит, снявши шапку, во все продолжение, когда
голова запускает свои толстые и грубые пальцы в его лубочную табакерку.
Солоха, испугавшись сама, металась как угорелая и, позабывшись, дала знак Чубу лезть в тот самый мешок, в котором сидел уже дьяк. Бедный дьяк не смел даже изъявить кашлем и кряхтением боли, когда сел ему почти на
голову тяжелый
мужик и поместил свои намерзнувшие на морозе сапоги по обеим сторонам его висков.
«О, ирония судьбы!» — воскликнул Митя и вдруг, совсем потеряв
голову, бросился опять будить пьяного
мужика.
Бросить невесту, несравненную красоту, Катерину Ивановну, богатую, дворянку и полковничью дочь, и жениться на Грушеньке, бывшей содержанке старого купчишки, развратного
мужика и городского
головы Самсонова.
Дюжий
мужик, медленно проходивший мимо и уже, должно быть, выпивший, с круглым простоватым лицом и с бородой с проседью, поднял
голову и посмотрел на парнишку.