Неточные совпадения
Затем она еще раз гордо и с достоинством осмотрела своих гостей и вдруг с особенною заботливостью осведомилась громко и через стол у
глухого старичка: «Не хочет ли он еще жаркого и давали ли ему лиссабонского?» Старичок не ответил и долго не мог понять, о чем его спрашивают, хотя соседи для
смеху даже стали его расталкивать. Он только озирался кругом разиня рот, чем еще больше поджег общую веселость.
— Осторожность — хорошее качество, — сказал Бердников, и снова Самгин увидал лицо его комически сморщенным. Затем толстяк неожиданно и как-то беспричинно засмеялся. Смеялся он всем телом,
смех ходил в нем волнами, колыхая живот, раздувая шею, щеки, встряхивая толстые бабьи плечи, но
смех был почти бесшумен, он всхлипывал где-то в животе, вырываясь из надутых щек и губ
глухими булькающими звуками...
Ритмический топот лошадей был едва слышен в пестром и гулком шуме голосов, в непрерывном
смехе, иногда неожиданно и очень странно звучал свист, но все же казалось, что толпа пешеходов подчиняется
глухому ритму ударов копыт о землю.
«Хотя блондинка — то, то и то, но черноволосая женщина зато — то, то и то…» Главная особенность Пименова состояла не в том, что он издавал когда-то книжки, никогда никем не читанные, а в том, что если он начинал хохотать, то он не мог остановиться, и
смех у него вырастал в припадки коклюша, со взрывами и
глухими раскатами.
Ветер за стенами дома бесился, как старый озябший голый дьявол. В его реве слышались стоны, визг и дикий
смех. Метель к вечеру расходилась еще сильнее. Снаружи кто-то яростно бросал в стекла окон горсти мелкого сухого снега. Недалекий лес роптал и гудел с непрерывной, затаенной,
глухой угрозой…
Вот, думалось мне, сижу я
глухой и ненастной зимней ночью в ветхом доме, среди деревни, затерявшейся в лесах и сугробах, в сотнях верст от городской жизни, от общества, от женского
смеха, от человеческого разговора…
Как многие
глухие, он был страстным любителем оперы, и иногда, во время какого-нибудь томного дуэта, вдруг на весь театр раздавался его решительный бас: «А ведь чисто взял до, черт возьми! Точно орех разгрыз». По театру проносился сдержанный
смех, но генерал даже и не подозревал этого: по своей наивности он думал, что шепотом обменялся со своим соседом свежим впечатлением.
— Пёс его знает. Нет, в бога он, пожалуй, веровал, а вот людей — не признавал. Замотал он меня — то адовыми муками стращает, то сам в ад гонит и себя и всех; пьянство, и
смехи, и распутство, и страшенный слёзный вопль — всё у него в хороводе. Потом пареной калины объелся, подох в одночасье. Ну, подох он, я другого искать — и нашёл: сидит на Ветлуге в
глухой деревеньке, бормочет. Прислушался, вижу — мне годится! Что же, говорю, дедушка, нашёл ты клад, истинное слово, а от людей прячешь, али это не грех?
За занавесом слышен очень
глухой раскат
смеха тысячи людей.
Не без изумления слушал я Ратча. Желчь, желчь ядовитая так и закипала в каждом его слове… И давно же она накопилась! Она душила его. Он попытался закончить свою тираду обычным
смехом, — и судорожно, хрипло закашлял. Сусанна словечка не проронила в ответ ему, только головой встряхнула, и лицо приподняла, да, взявшись обеими руками за локти, прямо уставилась на него. В глубине ее неподвижных расширенных глаз
глухим, незагасимым огнем тлела стародавняя ненависть. Жутко мне стало.
Вдали, в грудах беспорядочно наваленных дров, мелькала пестрая, покрытая сажей толпа «дровосушек» и поденщиц, вызывавшая со стороны проходивших рабочих двусмысленные улыбки, совсем недвусмысленные шутки и остроты, и не менее откровенные ответы, и громкий девичий
смех, как-то мало гармонировавший с окружающей обстановкой усталых лиц, железа, угля и
глухого грохота, прерываемого только резким свистом и окриком рабочих.
Мухоедов покатился от душившего его
смеха по траве, а его «лучший друг» стоял, вытаращив глаза; когда пароксизм
смеха прошел, Мухоедов сел рядом со мной, помолчал и заговорил
глухим голосом...
— На войне, — ответил тот, что смеялся, и снова захохотал
глухим, длительным
смехом, точно он давился чем-то.
И когда казалось, что ничего уже нет, кроме
глухого мрака и молчания, с неожиданной звонкостью прозвучал женский
смех, такой ясный, невинный и странно-лукавый, как будто засмеялся не человек, а молодая темная береза или кто-то, прячущийся в ее ветвях.
Ночь проходила, гасли костры и покрывались пеплом, а из караульни все еще неслись
глухие крики,
смех и ругательства.
Едва только подумала это девочка, как сквозь шум музыки и веселый
смех танцующих чуть слышно донесся до нее какой-то
глухой, тихий стон.