Неточные совпадения
— Вы — оптимист, — возражал ему большой, толстогубый Тарасов, выдувая в как ф, грозя пальцем и разглядывая Змиева неподвижным, мутноватым взглядом темных
глаз. — Что значит: Россия пробуждается? Ну, признаем, что у нас завелся еще двуглавый
орел в лице двух социалистических, скажем, партий. Но — это не на земле, а над землей.
— Неужели тебя все это только смешит? Но — подумай! Стоять выше всех в стране, выше всех! — кричала она, испуганно расширив больные
глаза. — Двуглавый
орел, ведь это — священный символ нечеловеческой власти…
— «Лети-ка, Летика», — сказал я себе, — быстро заговорил он, — когда я с кабельного мола увидел, как танцуют вокруг брашпиля наши ребята, поплевывая в ладони. У меня
глаз, как у
орла. И я полетел; я так дышал на лодочника, что человек вспотел от волнения. Капитан, вы хотели оставить меня на берегу?
Они сами чувствовали это, и все трое, как бы смущенные своим величием, поспешно и скромно опуская
глаза, сели на свои резные кресла за покрытый зеленым сукном стол, на котором возвышался треугольный инструмент с
орлом, стеклянные вазы, в которых бывают в буфетах конфеты, чернильница, перья, и лежала бумага чистая и прекрасная и вновь очиненные карандаши разных размеров.
«Все смотрели с удивлением на сына
орла и видели, что он ничем не лучше их, только
глаза его были холодны и горды, как у царя птиц.
Теперь в Кремле нет-нет подойдет курсовой офицер, одернет складку шинели, поправит поясную медную бляху с изображением пылающей гранаты, надвинет еще круче на правый
глаз круглую барашковую шапку с начищенным двуглавым
орлом.
Вон он разговаривает с Клавской!.. — отвечал тот, показывая
глазами на плешивого старика с синей лентой белого
орла, стоявшего около танцующих, вблизи одной, если хотите, красивой из себя дамы, но в то же время с каким-то наглым и бесстыжим выражением в лице.
Он здесь так обжился, что сюда приходили звать его к столу, здесь навещали его и Бодростин, и Глафира, и Горданов, и Жозеф задавал пред ними свои представления с
орлами, из которых один, потеряв в сражениях
глаз, все косился и, действуя на отчаянность, рисковал иногда налетать на Висленева, несмотря на жестокие удары палкой.
Он зверски выкатил на них
глаз, потоптался на месте, крылья распростер, как
орел, но никуда не улетел, а начал бег по двору, по кругу, как лошадь на корде.
Розги подхватили и унесли. На окровавленный пол бросили опилок.
Орлов, застегиваясь, помутившимися
глазами кого-то искал в толпе. Взгляд его упал на майора. Полузастегнув шинель,
Орлов бросился перед ним на колени, обнял его ноги и зарыдал...
Орлов поднял кверху голову, сверкнул своими большими серыми
глазами на Шептуна и дрожащим голосом крикнул...
Исачка и Кравченко, конечно, были вместе и упражнялись около огонька в орлянку; какой-то отставной солдат, свернувшись клубочком на сырой земле, выкрикивал сиповатым баском: «
Орел! Орешка!..» Можно было подумать, что горло у службы заросло такой же шершавой щетиной, как обросло все лицо до самых
глаз.
Случайно я поднял
глаза к небу и увидел двух
орлов: они плавно описывали большие круги, поднимаясь все выше и выше, пока не превратились в маленькие точки. Трудно допустить, чтобы они совершали такие заоблачные полеты в поисках корма, трудно допустить, чтобы оттуда они могли разглядеть добычу на земле. По-видимому, такие полеты являются их органической потребностью.
— Да какой ты князь! — недобро рассмеялась Зара. — Разве такие князья бывают? Вот наиб — князь… видный, высокий, усы в палец,
глаза, как у
орла… А ты маленький, потешный, точно безрогий горный козел с переломанными ногами.
— Княжна, — начал он вкрадчиво, — зачем ссоришься с Абреком? Или забыла, как Абрек ухаживал за твоим Шалым? как учил тебя джигитовке?.. А теперь я узнал в горах такие места, такие!.. — и он даже прищелкнул языком и сверкнул своими восточными
глазами. — Лань, газель не проберется, а мы проскочим! Трава — изумруд, потоки из серебра… туры бродят… А сверху
орлы… Хочешь, завтра поскачем? Хочешь? — и он заглядывал мне в
глаза и вкладывал необычайную нежность в нотки своего грубого голоса.
Орла сбросили с валу в степь. Это было глубокою осенью, в холодный и сумрачный день. Ветер свистал в голой степи и шумел в пожелтелой, иссохшей, клочковатой степной траве.
Орел пустился прямо, махая больным крылом и как бы торопясь уходить от нас куда
глаза глядят. Арестанты с любопытством следили, как мелькала в траве его голова.
— Подумайте, девочки, Кавказ увижу! Горы там до неба… В небе кружат
орлы… Шумят речки, горные потоки, черкесы в бурках скачут в ущельях… — рассказывала со слов княгини, сверкая
глазами, Наташа, сидевшая на почетном месте.
Люди, львы,
орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды, и те, которых нельзя было видеть
глазом, — словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли…
(Читает.) «Люди, львы,
орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды, и те, которых нельзя было видеть
глазом, — словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли.
Но
глаза, которые не боятся смотреть на солнце, предупредили стрелу:
орел взлетел, зашумел и скрылся под защитою дальних дерев.
Дарил также царь своей возлюбленной ливийские аметисты, похожие цветом на ранние фиалки, распускающиеся в лесах у подножия Ливийских гор, — аметисты, обладавшие чудесной способностью обуздывать ветер, смягчать злобу, предохранять от опьянения и помогать при ловле диких зверей; персепольскую бирюзу, которая приносит счастье в любви, прекращает ссору супругов, отводит царский гнев и благоприятствует при укрощении и продаже лошадей; и кошачий
глаз — оберегающий имущество, разум и здоровье своего владельца; и бледный, сине-зеленый, как морская вода у берега, вериллий — средство от бельма и проказы, добрый спутник странников; и разноцветный агат — носящий его не боится козней врагов и избегает опасности быть раздавленным во время землетрясения; и нефрит, почечный камень, отстраняющий удары молнии; и яблочно-зеленый, мутно-прозрачный онихий — сторож хозяина от огня и сумасшествия; и яснис, заставляющий дрожать зверей; и черный ласточкин камень, дающий красноречие; и уважаемый беременными женщинами орлиный камень, который
орлы кладут в свои гнезда, когда приходит пора вылупляться их птенцам; и заберзат из Офира, сияющий, как маленькие солнца; и желто-золотистый хрисолит — друг торговцев и воров; и сардоникс, любимый царями и царицами; и малиновый лигирий: его находят, как известно, в желудке рыси, зрение которой так остро, что она видит сквозь стены, — поэтому и носящие лигирий отличаются зоркостью
глаз, — кроме того, он останавливает кровотечение из носу и заживляет всякие раны, исключая ран, нанесенных камнем и железом.
Орлов так описывал императрице наружность принцессы Елизаветы: «Оная женщина росту небольшого, тела очень сухого, лицом ни бела ни черна,
глаза имеет большие, открытые, цветом темно-карие, косы и брови темно-русы, а на лице есть и веснушки.
Во время корабельных маневров, отойдя незаметно от принцессы вместе с дамами и Грейгом, граф
Орлов приказал арестовать свою любезную вместе с ее свитой, а для уверенности обманутой в истине роли, которую теперь разыгрывал, и Христенека, остававшегося на ее
глазах.
Заговорил же я о лице и волосах Орлова потому только, что в его наружности было нечто, о чем стоит упомянуть, а именно: когда
Орлов брался за газету или книгу, какая бы она ни была, или же встречался с людьми, кто бы они ни были, то
глаза его начинали иронически улыбаться и все лицо принимало выражение легкой, незлой насмешки.
Все стали говорить о неутомимости Кукушкина в любовных делах, как он неотразим для женщин и опасен для мужей и как на том свете черти будут поджаривать его на угольях за беспутную жизнь. Он молчал и щурил
глаза и, когда называли знакомых дам, грозил мизинцем — нельзя-де выдавать чужих тайн.
Орлов вдруг посмотрел на часы.
Извозчики неожиданно остановились. Я открыл
глаза и увидел, что мы стоим на Сергиевской, около большого дома, где жил Пекарский.
Орлов вышел из саней и скрылся в подъезде. Минут через пять в дверях показался лакей Пекарского, без шапки, и крикнул мне, сердясь на мороз...
— В вас сильно бьется романтическая жилка, — перебил ее
Орлов, не отрывая
глаз от газеты.
— Так-с. А у меня все по-старому, никаких особенных перемен, — живо заговорил он, заметив, что я оглядываю кабинет. — Отец, как вы знаете, в отставке и уже на покое, я все там же. Пекарского помните? Он все такой же. Грузин в прошлом году умер от дифтерита. Ну-с, Кукушкин жив и частенько вспоминает о вас. Кстати, — продолжал
Орлов, застенчиво опуская
глаза, — когда Кукушкин узнал, кто вы, то стал везде рассказывать, что вы будто учинили на него нападение, хотели его убить, и он едва спасся.
— Тургенев в своих произведениях учит, чтобы всякая возвышенная, честно мыслящая девица уходила с любимым мужчиною на край света и служила бы его идее, — сказал
Орлов, иронически щуря
глаза.
— Думайте, — сказал
Орлов, заслоняя
глаза. — Истинно счастливый человек тот, кто думает не только о том, что есть, но даже о том, чего нет.
Начиналось обыкновенно с того, что
Орлов со смеющимися
глазами заводил речь о каком-нибудь знакомом, о недавно прочитанной книге, о новом назначении или проекте; льстивый Кукушкин подхватывал в тон, и начиналась, по тогдашнему моему настроению, препротивная музыка.
Вдруг в передней раздался звонок. У меня екнуло сердце. Уж не
Орлов ли это, которому пожаловался на меня Кукушкин? Как мы с ним встретимся? Я пошел отворять. Это была Поля. Она вошла, стряхнула в передней со своего бурнуса снег и, не сказав мне ни слова, отправилась к себе. Когда я вернулся в гостиную, Зинаида Федоровна, бледная, как мертвец, стояла среди комнаты и большими
глазами смотрела мне навстречу.
Оно говорило с визгливою песнью русской кухарки; с косящимся на солнце ощипанным
орлом, которого напоказ зевакам таскал летом по острову ощипанный и полуголодный мальчик; говорило оно и с умными
глазами остриженного пуделя, танцующего в красном фраке под звуки разбитой шарманки, — со всеми и со всем умело говорить это маленькое чуткое сердечко, и унять его говорливость, научить его молчанию не смог даже сам пастор Абель, который, по просьбе Софьи Карловны Норк, со всех решительно сторон, глубокомысленно обсудил душевную болезнь Мани и снабдил ее книгами особенного выбора.
Nicolas надувается и вскакивает;
глаза его искрятся; лицо принимает торжественное выражение. Он таким
орлом прохаживается по зале, как будто на него возложили священную обязанность разыскать корни и нити, и он, во исполнение, напал на свежий и совершенно несомненный след.
Артур Бенни тоже находил, что такой депеши с него будет за
глаза довольно, чтобы отбиться в
Орле от Ничипоренки.
И как Гейне все мерещился во сне подбирающий под себя Германию черный прусский
орел, так мне все метался в
глазах этот немец, который собирался сегодня быть мужем своей жены после трех лет женитьбы.
По временам, когда я начинал забываться, мне казалось, что надо мной шумят лиственницы и кедры, что я гляжу вниз с высокого утеса и вижу белые домики кордона в овраге, а между моим
глазом и белою стеною реет горный
орел, тихо взмахивая свободным крылом.
Появилась на стогнах
Орла личность, которая ни в чьих
глазах ничего не значила, но на Голована заявляла могущественные права и обходилась с ним с невероятной наглостью.
Однажды, в понедельник, утром, когда Орловы пили чай, на пороге их невесёлого жилища явилась внушительная фигура полицейского.
Орлов вскочил и, пытаясь восстановить в своей похмельной голове события последних дней, молчаливо уставился на гостя мутными
глазами, полный самых скверных ожиданий. Жена его смотрела пугливо и укоризненно.
Мы!»
Орлов гордо выпятил грудь, глядя на жену возбуждёнными
глазами.
Орлов, охваченный зловонным воздухом, стоял и молча слушал Чижика, стараясь заглянуть одним
глазом в щель непритворённой двери.
— С тобой? — Григорий несколько смутился — он не успел подумать о жене. Конечно, можно бабу оставить на квартире, вообще это делается, но Матрёну — опасно. За ней нужен
глаз да
глаз. Остановившись на этой мысли,
Орлов хмуро продолжал: — Что же? Будешь тут жить… а я буду жалованье получать… н-да…
Орлов смотрел на неё и молчал, не зная, что ему делать. Он пришёл с определённым намерением победить жену. Вчера, во время столкновения, она была сильнее его, он это чувствовал, и это унижало его в своих
глазах.
Ксения гордилась Мирославом, когда он блестящим махом меча своего приводил все войско в движение, летал
орлом среди полков — восклицал и единым словом останавливал быстрые тысячи; но чрез минуту слезы катились из
глаз ее…
Высоким ростом, гордым поворотом головы, пронзительным взглядом черных
глаз из-под крутых, выпуклых бровей, он напоминал молодого
орла.
— Ах ты,
орел! — говорит. — Выведи на скорую руку по всем этажам, а там вали на все три дня. На свой страх тебя увольняю.
Глаза у тебя ясные русские, не подведешь, вернешься.
— Ах, право поздно, — сказал граф
Орлов, поглядев на лагерь. Ему вдруг, как это часто бывает, после того как человека, которому мы поверим, нет больше перед
глазами, ему вдруг совершенно ясно и очевидно стало, что унтер-офицер этот обманщик, что он наврал и только испортит всё дело атаки отсутствием этих двух полков, которых он заведет Бог знает куда. Можно ли из такой массы войск выхватить главнокомандующего?
Соскользнул он на мощеные плиты, кровь из-за бешмета черной рекой бежит,
глаза, как у мертвого
орла, темная мгла завела… Зашатался князь Удал, гостей словно ночной ветер закружил… Спешит с кровли Тамара, а белая ручка все крепче к вороту прижимается. Не успел дядя ейный, князь Чагадаев, на руку ее деликатно принять, — пала как свеча к жениховым ногам.