Неточные совпадения
Поклонник славы и свободы,
В волненье бурных дум своих,
Владимир и писал бы оды,
Да Ольга не читала их.
Случалось ли поэтам слезным
Читать в
глаза своим любезным
Свои творенья? Говорят,
Что в мире выше нет наград.
И впрямь, блажен любовник скромный,
Читающий мечты свои
Предмету песен и любви,
Красавице приятно-томной!
Блажен… хоть, может быть, она
Совсем иным развлечена.
Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: «Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой
красавицу!» Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для
глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить).
Много
красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их
глаз.
Сладко любить их, завидная доля;
Но веселей молодецкая воля.
Золото купит четыре жены,
Конь же лихой не имеет цены:
Он и от вихря в степи не отстанет,
Он не изменит, он не обманет.
Он поднял
глаза и увидел стоявшую у окна
красавицу, какой еще не видывал отроду: черноглазую и белую, как снег, озаренный утренним румянцем солнца.
Красавица была ветрена, как полячка, но
глаза ее,
глаза чудесные, пронзительно-ясные, бросали взгляд долгий, как постоянство.
Напрасно поэт стал бы глядеть восторженными
глазами на нее: она так же бы простодушно глядела и на поэта, как круглолицая деревенская
красавица глядит в ответ на страстные и красноречивые взгляды городского волокиты.
Ольга в строгом смысле не была
красавица, то есть не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щек и губ, и
глаза не горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на губах, ни жемчугу во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами в виде винограда.
Там была до невозможного обнаженная
красавица Лиди, жена Корсунского; там была хозяйка, там сиял своею лысиной Кривин, всегда бывший там, где цвет общества; туда смотрели юноши, не смея подойти; и там она нашла
глазами Стиву и потом увидала прелестную фигуру и голову Анны в черном бархатном платье.
Она была удивительно сложена; ее коса золотого цвета и тяжелая, как золото, падала ниже колен, но
красавицей ее никто бы не назвал; во всем ее лице только и было хорошего, что
глаза, и даже не самые
глаза — они были невелики и серы, — но взгляд их, быстрый и глубокий, беспечный до удали и задумчивый до уныния, — загадочный взгляд.
Я не знал, что сказать, и как ошеломленный глядел на это темное, неподвижное лицо с устремленными на меня светлыми и мертвенными
глазами. Возможно ли? Эта мумия — Лукерья, первая
красавица во всей нашей дворне, высокая, полная, белая, румяная, хохотунья, плясунья, певунья! Лукерья, умница Лукерья, за которою ухаживали все наши молодые парни, по которой я сам втайне вздыхал, я — шестнадцатилетний мальчик!
Пред ним, одна за другою, поплыли во тьме фигуры толстенькой Любы Сомовой,
красавицы Алины с ее капризно вздернутой губой, смелым взглядом синеватых
глаз, ленивыми движениями и густым, властным голосом.
Лысая, с небольшими остатками седых клочков. Зато видели и несколько
красавиц в своем роде. Что за губы, что за
глаза! Тело лоснится, как атлас.
Как ни приятно любоваться на страстную улыбку
красавицы с влажными
глазами, с полуоткрытым, жарко дышащим ртом, с волнующейся грудью; но видеть перед собой только это лицо, и никогда не видеть на нем ни заботы, ни мысли, ни стыдливого румянца, ни печали — устанешь и любоваться.
Третья — писаная, что называется,
красавица: румяная, с алым ротиком, в виде сердечка, и ограниченностью в синих
глазах.
Красавица не могла не заметить его загоревшего, но исполненного приятности лица и огненных очей, казалось, стремившихся видеть ее насквозь, и потупила
глаза при мысли, что, может быть, ему принадлежало произнесенное слово.
Красавица вы, птичка садовая, бабочка цветная! — обратился он опять к Марфеньке, — изгоните вы его с ясных
глаз долой, злодея безжалостного — ох, ох, Господи, Господи!
— Ну, ну, ну… — хотела она сказать, спросить и ничего не сказала, не спросила, а только засмеялась и проворно отерла
глаза платком. — Маменькин сынок: весь, весь в нее! Посмотри, какая она
красавица была. Посмотри, Василиса… Помнишь? Ведь похож!
— Есть лучше всех на свете,
красавица, полпуда навоза на ней таскается. Как поклонится — фунт отломится, как павой пройдет — два нарастет… Одна нога хромая, на один
глаз косая, малость конопатая, да зато бо-ога-атая!
Много
красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их
глаз;
Сладко любить их — завидная доля!
Но...
Равные ей по происхождению женихи, в погоне за деньгами купеческих дочек за границей, малодушно рассеялись по свету, оставив родовые зáмки или продав их на слом евреям, а в городишке, расстилавшемся у подножия ее дворца, не было юноши, который бы осмелился поднять
глаза на красавицу-графиню.
— Ах, сколько публики, сколько публики! — восклицала с восторгом институтки Хиония Алексеевна, кокетливо прищуривая
глаза. — Вот, Сергей Александрыч, вы сегодня увидите всех наших
красавиц… Видели Аню Пояркову? Высокая, с черными
глазами… О, это такая прелесть, такая прелесть!..
Жена у Полуянова умерла через год после свадьбы Серафимы, а через год он с пьяных
глаз женился на
красавице Харитине, вернее сказать — она сама высватала его.
Женился Федор Меркулыч. Десятилетний Микитушка на отцовской свадьбе благословенный образ в часовню возил и во все время обряда
глаз с мачехи не спускал. Сам не знал, отчего, но с первого взгляда на нее невзлюбила невинная отроческая душа его розовой, пышно сияющей молодостью
красавицы, стоявшей перед налоем рядом с седовласым его родителем. Сердце вещун — и добро оно чует, и зло, особливо в молодых годах.
Вышло так, что, обойдя старших, в одну и ту же минуту Петр Степаныч поднес стакан Дуне Смолокуровой, а Дмитрий Петрович — Наталье Зиновьевне. Палючими
глазами глядят оба на
красавиц.
Это была в полном смысле слова писаная русская
красавица, высокая, стройная, полногрудая, с прекрасным овалом лица, большими серыми
глазами навыкате и густой темно-русой косой.
Взоры ее естественно устремились на квартирующий полк, но военная молодежь охотно засматривалась на
красавиц, а сватовства не затевала. Даже старые холостяки из штаб-офицеров — и те только шевелили усами, когда Калерия Степановна, играя маслеными
глазами, — она и сама еще могла нравиться, — заводила разговоры о скуке одиночества и о том, как она счастлива, что у нее четыре дочери — и всё ангелы.
Белое, с чуть-чуть заметною желтизною, как у густых сливок, лицо, румянец во всю щеку, алые губы, ямочка посреди подбородка, большие черные
глаза, густая прядь черных волос на голове — все обещало, что в недалеком будущем она развернется в настоящую
красавицу.
Самые невинные корнеты — и те как-то загадочно косили
глазами на красавиц-невест, словно говорили: хорошо-то бы хорошо, да не так, а вот этак.
Настасья была водворена, и привезенную малиновецкую
красавицу даже не пустили на
глаза дедушке.
— Меня, старуху,
красавица, не обманешь, — говорила Никитишна, смотря Насте прямо в
глаза. — Вижу я все. На людях ты резвая, так и юлишь, а как давеча одну я тебя подсмотрела, стоишь грустная да печальная. Отчего это?
Хороша лежала в гробу Настенька… Строгое, думчивое лицо ее как кипень бело, умильная улыбка недвижно лежит на поблеклых устах, кажется, вот-вот откроет она
глаза и осияет всех радостным взором… В гроб пахучей черемухи наклали… Приехала Марья Гавриловна, редких цветов с собой привезла, обложила ими головку усопшей
красавицы.
Внимательно слушал его Самоквасов, впиваясь
глазами в
красавицу дочку, что сидела напротив отца, рядом с Аграфеной Петровной.
Чуть не смеясь от избытка приятных и игривых чувств, я нырнул в постель и уже закрыл было
глаза, как вдруг мне пришло на ум, что в течение вечера я ни разу не вспомнил о моей жестокой
красавице… «Что же это значит? — спросил я самого себя. — Разве я не влюблен?» Но, задав себе этот вопрос, я, кажется, немедленно заснул, как дитя в колыбели.
Прошло мало ли, много ли времени: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, — захотелось молодой дочери купецкой,
красавице писаной, увидеть своими
глазами зверя лесного, чуда морского, и стала она его о том просить и молить; долго он на то не соглашается, испугать ее опасается, да и был он такое страшилище, что ни в сказке сказать, ни пером написать; не токмо люди, звери дикие его завсегда устрашалися и в свои берлоги разбегалися.
Выпрямляясь, Александров с удовольствием почувствовал, что у него «вытанцевалось». Медленно, с чудесным выражением доброты и величия директриса слегка опустила и подняла свою серебряную голову, озарив юнкера прелестной улыбкой. «А ведь она
красавица, хотя и седые волосы. А какой живой цвет лица, какие
глаза, какой царственный взгляд. Сама Екатерина Великая!»
Все
глаза на этом бале были устремлены на ослепительную
красавицу Бахареву; император прошел с нею полонез, наговорил любезностей ее старушке-матери, не умевшей ничего ответить государю от робости, и на другой день прислал молодой
красавице великолепный букет в еще более великолепном порт-букете.
Красавица ушла с крылечка в горницу, а вслед за нею через несколько минут туда же ушла и Марина Абрамовна. Тарантас был совсем готов: только сесть да ехать. Солнышко выглянуло своим красным
глазом; извозчики длинною вереницею потянулись со двора. Никитушка зевнул и как-то невольно крякнул.
— Оспоривать с дубиной в руках! — перебил дядя, — мы не в киргизской степи. В образованном мире есть другое орудие. За это надо было взяться вовремя и иначе, вести с графом дуэль другого рода, в
глазах твоей
красавицы.
Не надо было допускать их сближаться до короткости, а расстроивать искусно, как будто ненарочно, их свидания с
глазу на
глаз, быть всюду вместе, ездить с ними даже верхом, и между тем тихомолком вызывать в
глазах ее соперника на бой и тут-то снарядить и двинуть вперед все силы своего ума, устроить главную батарею из остроумия, хитрости да и того… открывать и поражать слабые стороны соперника так, как будто нечаянно, без умысла, с добродушием, даже нехотя, с сожалением, и мало-помалу снять с него эту драпировку, в которой молодой человек рисуется перед
красавицей.
Она… что же особенного заметил в ней доктор? Всякий, увидев ее в первый раз, нашел бы в ней женщину, каких много в Петербурге. Бледна, это правда: взгляд у ней матовый, блуза свободно и ровно стелется по плоским плечам и гладкой груди; движения медленны, почти вялы… Но разве румянец, блеск
глаз и огонь движений — отличительные признаки наших
красавиц? А прелесть форм… Ни Фидий, ни Пракситель не нашли бы здесь Венер для своего резца.
Не нужно унижать соперника и прибегать к клевете: этим вооружишь
красавицу против себя… надо только стряхнуть с него те блестки, которыми он ослепляет
глаза твоей возлюбленной, сделать его перед ней простым, обыкновенным человеком, а не героем…
На чем я остановился… да! в солдаты; кроме того, после этой истории
красавица тебя на
глаза к себе не пустит.
— Он уже в деревне, я отправила его третьего дня с Марго — это бедная племянница моего мужа, княжна Маргарита Дмитриевна Шестова. Она гостит лето у нас.
Красавица в полном смысле этого слова. Смотрите, не влюбитесь, — сказала княгиня, играя
глазами.
Рослая, ширококостая, высокогрудая, с румяным, несколько более чем нужно круглым лицом, с большими серыми навыкате
глазами, с роскошною темно-русою косой, с алыми пухлыми губами, осененными чуть заметно темным пушком, она представляла собой совершенный тип великорусской
красавицы в самом завидном значении этого слова.
— Постой, что еще вперед будет! Площадь-то какая прежде была? экипажи из грязи народом вытаскивали! А теперь посмотри — как есть
красавица! Собор-то, собор-то! на кумпол-то взгляни! За пятнадцать верст, как по остреченскому тракту едешь, видно! Как с последней станции выедешь — всё перед
глазами, словно вот рукой до города-то подать! Каменных домов сколько понастроили! А ужо, как Московскую улицу вымостим да гостиный двор выстроим — чем не Москва будет!
Через минуту, с подносом, уставленным чашками, вошла или, вернее сказать, выплыла и сама Авдотья Григорьевна. Это была женщина среднего роста, белая, рассыпчатая, с сахарными грудями, с серыми
глазами навыкате, с алыми губами сердечком, словом сказать, по-купечески —
красавица.
Занятая делом определения сына и другими домашними и хозяйственными заботами, Ольга Николаевна поручила вывозить в московский «свет» свою дочь, Марью Валерьяновну — восемнадцатилетнюю красавицу-блондинку, с нежными цветом и чертами лица и с добрыми, доверчивыми голубыми
глазами — жившей в доме Хвостовой своей троюродной сестре, Агнии Павловне Хрущевой.
В силу этого-то граф плотоядными
глазами стал поглядывать на Екатерину Петровну Бахметьеву, но достижение цели в этом случае было сопряжено с риском светского скандала, чего граф боялся, как огня, а там, а Грузине, жила
красавица Настасья, полная здоровья и страсти и он, граф, променял ее на эту, сравнительно тщедушную женшину с почти восковым, прозрачным цветом лица, «святыми», как стал насмешливо называть Алексей Андреевич,
глазами, далеко не сулящими утолить жажду плотских наслаждений — таковой вскоре после свадьбы сделалась Наталья Федоровна.
Он остался с
глазу на
глаз с графской фавориткой, смущенный, растерянный, не решаясь ни подойти ближе, ни шагнуть назад, с глупо растопыренными руками, с неотводно на лежавшую
красавицу смотревшими
глазами.
Аграфене случалось пить чай всего раза три, и она не понимала в нем никакого вкуса. Но теперь приходилось глотать горячую воду, чтобы не обидеть Таисью. Попав с мороза в теплую комнату, Аграфена вся разгорелась, как маков цвет, и Таисья невольно залюбовалась на нее; то ли не девка, то ли не писаная
красавица: брови дугой,
глаза с поволокой, шея как выточенная, грудь лебяжья, таких, кажется, и не бывало в скитах. У Таисьи даже захолонуло на душе, как она вспомнила про инока Кирилла да про старицу Енафу.