Неточные совпадения
Варвара молчала, но по
глазам ее Самгин видел, что она была бы счастлива, если б он сделал это. И, заставив ее раза два повторить предложение Анфимьевны, Клим поселился в комнате Лидии и Любаши, оклеенной для него новыми обоями, уютно обставленной старинной мебелью дяди Хрисанфа.
Неприятно вспомнилась
Варвара, которая приезжала на свидание в каком-то слишком модном костюме; разговаривала она грустным, обиженным тоном, а
глаза у нее веселые.
—
Варвара — талантлива, — не сразу ответила Лидия, и
глаза ее вопросительно остановились на лице Клима.
Варвара взяла его под руку; он видел слезы на ее
глазах, видел, что она шевелит губами, покусывая их, и не верил ей. Старичок шел сбоку саней, поглаживал желтый больничный гроб синей ладонью и говорил извозчику...
Как-то в праздник, придя к
Варваре обедать, Самгин увидал за столом Макарова. Странно было видеть, что в двуцветных вихрах медика уже проблескивают серебряные нити, особенно заметные на висках.
Глаза Макарова глубоко запали в глазницы, однако он не вызывал впечатления человека нездорового и преждевременно стареющего. Говорил он все о том же — о женщине — и, очевидно, не мог уже говорить ни о чем другом.
Варвара указала
глазами на крышу флигеля; там, над покрасневшей в лучах заката трубою, едва заметно курчавились какие-то серебряные струйки. Самгин сердился на себя за то, что не умеет отвлечь внимание в сторону от этой дурацкой трубы. И — не следовало спрашивать о матери. Он вообще был недоволен собою, не узнавал себя и даже как бы не верил себе. Мог ли он несколько месяцев тому назад представить, что для него окажется возможным и приятным такое чувство к
Варваре, которое он испытывает сейчас?
Его лицо, надутое, как воздушный пузырь, казалось освещенным изнутри красным огнем, а уши были лиловые, точно у пьяницы;
глаза, узенькие, как два тире, изучали
Варвару. С нелепой быстротой он бросал в рот себе бисквиты, сверкал чиненными золотом зубами и пил содовую воду, подливая в нее херес. Мать, похожая на чопорную гувернантку из англичанок, занимала
Варвару, рассказывая...
Варвара слушала, покусывая свои тонкие, неяркие губы, прикрыв зеленоватые
глаза ресницами, она вытягивала шею и выдвигала острый подбородок, как будто обиженно и готовясь возражать, но — не возражала, а лишь изредка ставила вопросы, которые Самгин находил глуповатыми и обличавшими ее невежество. И все более часто она, вздыхая, говорила...
Певцам неистово аплодировали. Подбежала Сомова,
глаза у нее были влажные, лицо счастливое, она восторженно закричала, обращаясь к
Варваре...
— Если успею, — сказал Самгин и, решив не завтракать в «Московской», поехал прямо с вокзала к нотариусу знакомиться с завещанием
Варвары. Там его ожидала неприятность: дом был заложен в двадцать тысяч частному лицу по первой закладной. Тощий, плоский нотариус, с желтым лицом, острым клочком седых волос на остром подбородке и красненькими
глазами окуня, сообщил, что залогодатель готов приобрести дом в собственность, доплатив тысяч десять — двенадцать.
Устав рассказывать, она ушла к себе.
Варвара закурила папиросу, посидела, закрыв
глаза, потом сказала, вздыхая...
Варвара неприлично и до слез хохотала, Самгин, опасаясь, что квартирант обидится, посматривал на нее укоризненно. Но Митрофанов не обижался, ему, видимо, нравилось смешить молодую женщину, он вытаскивал из кармана руку и с улыбкой в бесцветных
глазах разглаживал пальцем редковолосые усы.
В ее возбуждении, в жестах, словах Самгин видел то наигранное и фальшивое, от чего он почти уже отучил ее своими насмешками. Было ясно, что Лидия рада встрече с подругой, тронута ее радостью; они, обнявшись, сели на диван,
Варвара плакала, сжимая ладонями щеки Лидии, глядя в
глаза ее.
После первого акта публика устроила Алине овацию,
Варвара тоже неистово аплодировала, улыбаясь хмельными
глазами; она стояла в такой позе, как будто ей хотелось прыгнуть на сцену, где Алина, весело показывая зубы, усмехалась так, как будто все люди в театре были ребятишками, которых она забавляла.
Самгин был доволен, что
Варвара помешала ему ответить. Она вошла в столовую, приподняв плечи так, как будто ее ударили по голове. От этого ее длинная шея стала нормальной, короче, но лицо покраснело, и
глаза сверкали зеленым гневом.
И почувствовал, что «без печали» все-таки немножко обидно, тем более обидно, что
Варвара начала говорить деловито и
глаза ее смотрят спокойно...
Но Самгин уже не слушал его замечаний, не возражал на них, продолжая говорить все более возбужденно. Он до того увлекся, что не заметил, как вошла жена, и оборвал речь свою лишь тогда, когда она зажгла лампу. Опираясь рукою о стол,
Варвара смотрела на него странными
глазами, а Суслов, встав на ноги, оправляя куртку, сказал, явно довольный чем-то...
Слезы текли скупо из его
глаз, но все-таки он ослеп от них, снял очки и спрятал лицо в одеяло у ног
Варвары. Он впервые плакал после дней детства, и хотя это было постыдно, а — хорошо: под слезами обнажался человек, каким Самгин не знал себя, и росло новое чувство близости к этой знакомой и незнакомой женщине. Ее горячая рука гладила затылок, шею ему, он слышал прерывистый шепот...
Клим лежал, закрыв
глаза, и думал, что
Варвара уже внесла в его жизнь неизмеримо больше того, что внесли Нехаева и Лидия. А Нехаева — права: жизнь, в сущности, не дает ни одной капли меда, не сдобренной горечью. И следует жить проще, да…
«Дом надо продать», — напомнил себе Клим Иванович и, закрыв
глаза, стал тихонько, сквозь зубы насвистывать романс «Я не сержусь», думая о
Варваре и Стратонове...
— За-амечательно, — изумленно протянула
Варвара, закрыв
глаза, качая головою. — Как это… замечательно! Разоблачающая минута, а? Что ты скажешь?
В больнице, когда выносили гроб, он взглянул на лицо
Варвары, и теперь оно как бы плавало пред его
глазами, серенькое, остроносое, с поджатыми губами, — они поджаты криво и оставляют открытой щелочку в левой стороне рта, в щелочке торчит золотая коронка нижнего резца. Так
Варвара кривила губы всегда во время ссор, вскрикивая...
— Я к вам вот почему, — объяснял Дунаев, скосив
глаза на стол, загруженный книгами, щупая пальцами «Наш край». — Не знаете — товарища
Варвару не тревожили, цела она?
И вдруг засмеялся мелким смехом, старчески сморщив лицо, весь вздрагивая, потирая руки,
глаза его, спрятанные в щелочках морщин, щекотали Самгина, точно мухи. Этот смех заставил
Варвару положить нож и вилку; низко наклонив голову, она вытирала губы так торопливо, как будто обожгла их чем-то едким, а Самгин вспомнил, что вот именно таким противным и догадливым смехом смеялся Лютов на даче, после ловли воображаемого сома.
Самгин завидовал уменью Маракуева говорить с жаром, хотя ему казалось, что этот человек рассказывает прозой всегда одни и те же плохие стихи.
Варвара слушает его молча, крепко сжав губы, зеленоватые
глаза ее смотрят в медь самовара так, как будто в самоваре сидит некто и любуется ею.
Варвара смотрела на него испуганно и не скрывая изумления, — Лютов вдруг опьянел, его косые
глаза потеряли бойкость, он дергался, цапал пальцами вилку и не мог поймать ее.
В одно из воскресений Клим застал у
Варвары Дьякона, — со вкусом прихлебывая чай, он внимательно,
глазами прилежного ученика слушал хвалебную речь Маракуева «Историческим письмам» Лаврова. Но, когда Маракуев кончил, Дьякон, отодвинув пустой стакан, сказал, пытаясь смягчить свой бас...
Варвара весело поблескивала
глазами в сторону мужа, а он слушал гостя все более внимательно.
— Ночью будет дождь, — сообщил доктор, посмотрев на
Варвару одним
глазом, прищурив другой, и пообещал: — Дождь и прикончит его.
Диомидов вертел шеей, выцветшие голубые
глаза его смотрели на людей холодно, строго и притягивали внимание слушателей, все они как бы незаметно ползли к ступенькам крыльца, на которых, у ног проповедника, сидели
Варвара и Кумов,
Варвара — глядя в толпу, Кумов — в небо, откуда падал неприятно рассеянный свет, утомлявший зрение.
Место Анфимьевны заняла тощая плоскогрудая женщина неопределенного возраста; молчаливая, как тюремный надзиратель, она двигалась деревянно, неприятно смотрела прямо в лицо, —
глаза у нее мутновато-стеклянные; когда
Варвара приказывала ей что-нибудь, она, с явным усилием размыкая тонкие, всегда плотно сжатые губы, отвечала двумя словами...
Однажды, когда
Варвара провожала Самгина, он, раздраженный тем, что его провожают весело, обнял ее шею, запрокинул другой рукою голову ее и крепко, озлобленно поцеловал в губы. Она, задыхаясь, отшатнулась, взглянула на него, закусив губу, и на
глазах ее как будто выступили слезы. Самгин вышел на улицу в настроении человека, которому удалась маленькая месть и который честно предупредил врага о том, что его ждет.
Черноволосые люди, настроенные почему-то крикливо и празднично, рассматривали
Варвару масляными
глазами с бесцеремонным любопытством, а по-русски они говорили языком армянских анекдотов.
Вскоре явилась Любаша Сомова; получив разрешение жить в Москве, она снова заняла комнату во флигеле. Она немножко похудела и как будто выросла, ее голубые
глаза смотрели на людей еще более доброжелательно; Татьяна Гогина сказала
Варваре...
Он почти благодарно поцеловал руку
Варвары, она — отвернулась в сторону, прижав платок к
глазам.
— Какой вы правдивый, — сказала
Варвара, тихонько вздохнув и прикрыв
глаза ресницами.
— Очень глупо, а — понятно! Митрофанов пьяный — плачет, я — пою, — оправдывался он, крепко и стыдливо закрыв
глаза, чтоб удержать слезы. Не открывая
глаз, он пощупал спинку стула и осторожно, стараясь не шуметь, сел. Теперь ему не хотелось, чтоб вышла
Варвара, он даже боялся этого, потому что слезы все-таки текли из-под ресниц. И, торопливо стирая их платком, Клим Самгин подумал...
День был яркий, сухо морозный, острый блеск снега неприятно ослеплял
глаза, раздражали уколы и щипки мороза, и вспоминалось темное, остроносое лицо
Варвары, обиженно или удивленно приподнятые брови, криво приоткрытые губы.
— Идеализм — основное свойство души человека, — наскакивала
Варвара покраснев, блестя
глазами, щурясь.
Среди танцующих
глаза Самгина тотчас поймали
Варвару.
— И к чему, при нашей бедности, эти принципиальные нежности? — бормотал он, выкатывая
глаза то на
Варвару, то на Татьяну, которая не замечала его. А с Гогиным Гусаров был на ты, но слушал его дурашливые речи внимательно, как ученик.
Варвара, спрятав
глаза под ресницами, сказала...
Освобождать лицо из крепких ее ладоней не хотелось, хотя было неудобно сидеть, выгнув шею, и необыкновенно смущал блеск ее
глаз. Ни одна из женщин не обращалась с ним так, и он не помнил, смотрела ли на него когда-либо
Варвара таким волнующим взглядом. Она отняла руки от лица его, села рядом и, поправив прическу свою, повторила...
Появлялась
Варвара, непричесанная, в ночных туфлях, в измятой блузе; мрачно сверкая
глазами, она минуту-две слушала рассказ Клима, исчезала и являлась снова.
Вспоминать о Лидии он запрещал себе, воспоминания о ней раздражали его. Как-то, в ласковый час, он почувствовал желание подробно рассказать
Варваре свой роман; он испугался, поняв, что этот рассказ может унизить его в ее
глазах, затем рассердился на себя и заодно на
Варвару.
Варвара утомленно закрыла
глаза, а когда она закрывала их, ее бескровное лицо становилось жутким. Самгин тихонько дотронулся до руки Татьяны и, мигнув ей на дверь, встал. В столовой девушка начала расспрашивать, как это и откуда упала
Варвара, был ли доктор и что сказал. Вопросы ее следовали один за другим, и прежде, чем Самгин мог ответить,
Варвара окрикнула его. Он вошел, затворив за собою дверь, тогда она, взяв руку его, улыбаясь обескровленными губами, спросила тихонько...
Варвара по вечерам редко бывала дома, но если не уходила она — приходили к ней. Самгин не чувствовал себя дома даже в своей рабочей комнате, куда долетали голоса людей, читавших стихи и прозу. Настоящим, теплым, своим домом он признал комнату Никоновой. Там тоже были некоторые неудобства; смущал очкастый домохозяин, он, точно поджидая Самгина, торчал на дворе и, встретив его ненавидящим взглядом красных
глаз из-под очков, бормотал...
Остаток вечера он провел в мыслях об этой женщине, а когда они прерывались, память показывала темное, острое лицо
Варвары, с плотно закрытыми
глазами, с кривой улыбочкой на губах, — неплотно сомкнутые с правой стороны, они открывали три неприятно белых зуба, с золотой коронкой на резце. Показывала пустынный кусок кладбища, одетый толстым слоем снега, кучи комьев рыжей земли, две неподвижные фигуры над могилой, только что зарытой.
Самгин взял лампу и, нахмурясь, отворил дверь, свет лампы упал на зеркало, и в нем он увидел почти незнакомое, уродливо длинное, серое лицо, с двумя темными пятнами на месте
глаз, открытый, беззвучно кричавший рот был третьим пятном. Сидела
Варвара, подняв руки, держась за спинку стула, вскинув голову, и было видно, что подбородок ее трясется.
Все-таки он вспомнил, что, когда умирал Спивак и над трубой флигеля струился гретый воздух,
Варвара, заметив это едва уловимое
глазом колебание прозрачности, заставила его почувствовать тоже что-то неуловимое словами.