Неточные совпадения
Пузатый комод и на нем трюмо в форме лиры, три неуклюжих стула, старенькое на низких ножках кресло у стола, под окном, — вот и вся обстановка комнаты. Оклеенные белыми обоями
стены холодны и голы, только против кровати — темный квадрат небольшой фотографии:
гладкое, как пустота, море, корма баркаса и на ней, обнявшись, стоят Лидия с Алиной.
Обойдя быстро весь квартал, мы уперлись в гору, которая в этом месте была отрезана искусственно и состояла из
гладкой отвесной
стены; тут предполагалась новая улица.
Столовая гора названа так потому, что похожа на стол, но она похожа и на сундук, и на фортепиано, и на
стену — на что хотите, всего меньше на гору. Бока ее кажутся
гладкими, между тем в подзорную трубу видны большие уступы, неровности и углубления; но они исчезают в громадности глыбы. Эти три горы, и между ними особенно Столовая, недаром приобрели свою репутацию.
Об эту каменную
стену яростно била вода, и буруны или расстилались далеко
гладкой пеленой, или высоко вскакивали и облаками снежной пыли сыпались в стороны.
Если и достигнешь берега, влезть на него все равно что на
гладкую, отвесную
стену.
Под
стеною, внизу, дубовые
гладкие вытесанные лавки.
В «Кулаковку» даже днем опасно ходить — коридоры темные, как ночью. Помню, как-то я иду подземным коридором «Сухого оврага», чиркаю спичку и вижу — ужас! — из каменной
стены, из
гладкой каменной
стены вылезает голова живого человека. Я остановился, а голова орет...
Вдоль
стен расставлены были стулья и диванчики, другой мебели в сионской горнице не было, кроме стола в переднем углу, накрытого чистой скатертью из
гладкого серебряного глазета.
Узнав из письма, присланного паломником из Лукерьина, что Патапа Максимыча хоть обедом не корми, только выпарь хорошенько, отец Михаил тотчас послал в баню троих трудников с скобелями и рубанками и велел им как можно чище и
глаже выстрогать всю баню — и полки, и лавки, и пол, и
стены, чтобы вся была как новая. Чуть не с полночи жарили баню, варили щелоки, кипятили квас с мятой для распариванья веников и поддаванья на каменку.
Всякий день ей готовы наряды новые богатые и убранства такие, что цены им нет, ни в сказке сказать, ни пером написать; всякой день угощенья и веселья новые, отменные; катанье, гулянье с музыкою на колесницах без коней и упряжи, по темным лесам; а те леса перед ней расступалися и дорогу давали ей широкую, широкую и
гладкую, и стала она рукодельями заниматися, рукодельями девичьими, вышивать ширинки серебром и золотом и низать бахромы частым жемчугом, стала посылать подарки батюшке родимому, а и самую богатую ширинку подарила своему хозяину ласковому, а и тому лесному зверю, чуду морскому; а и стала она день ото дня чаще ходить в залу беломраморную, говорить речи ласковые своему хозяину милостивому и читать на
стене его ответы и приветы словесами огненными.
На одном из поворотов молодые люди остановились. Они поднялись уже довольно высоко, и в узкое окно, вместе с более свежим воздухом, проникла более чистая, хотя и рассеянная струйка света. Под ней на
стене, довольно
гладкой в этом месте, роились какие-то надписи. Это были по большей части имена посетителей.
Не входя в рассуждение о неосновательности причин, для которых выжигают сухую траву и жниву, я скажу только, что палы в темную ночь представляют великолепную картину: в разных местах то
стены, то реки, то ручьи огня лезут на крутые горы, спускаются в долины и разливаются морем по
гладким равнинам.
Эта сторона была прикрыта простою
гладкою каменною
стеною, а три другие обнесены валом, с сухим рвом и гласисом.
Понемногу не только они, но и вся комната, все, что окружало ее, показалось ей как бы сном — все, и самовар на столе, и коротенький жилет Увара Ивановича, и
гладкие ногти Зои, и масляный портрет великого князя Константина Павловича на
стене: все уходило, все покрывалось дымкой, все переставало существовать.
Крутая и узкая лестница вела наверх. Вот небольшая передняя, по
стенам которой на лавках сидело восемь или девять видных лакеев, немолодых, одетых в синие суконные фраки, с медными
гладкими пуговицами.
Все, — и излучины длинных дорог, и залив меж
стенамиГладких утесов, и темные сени дерев черноглавых...
Стены стали менее скользкими и слизистыми, рельсы сняты и заменены ровным,
гладким полом, занимающим большую половину штольни.
За чащей сразу очутились они на берегу лесного озерка, шедшего узковатым овалом. Правый затон затянула водяная поросль. Вдоль дальнего берега шли кусты тростника, и желтые лилиевидные цветы качались на широких
гладких листьях. По воде, больше к средине, плавали белые кувшинки. И на фоне
стены из елей, одна от другой в двух саженях, стройно протянулись вверх две еще молодые сосны, отражая полоску света своими шоколадно-розовыми стволами.
Ася с Володей, сухие и уже презрительные, лезут на «пластину»,
гладкую шиферную
стену скалы, и оттуда из-под сосен швыряют осколки и шишки.
У противоположного дома очень
гладкая и высокая
стена, и если полетишь сверху, то решительно не за что зацепиться; и вот не могу отделаться от мучительной мысли, что это я упал с крыши и лечу вниз, на панель, вдоль окон и карнизов. Тошнит даже. Чтобы не смотреть на эту
стену, начинаю ходить по кабинету, но тоже радости мало: в подштанниках, босой, осторожно ступающий по скрипучему паркету, я все больше кажусь себе похожим на сумасшедшего или убийцу, который кого-то подстерегает. И все светло, и все светло.
Словно я когда-нибудь уже падал с этой крыши, летел головой вниз вдоль этих
гладких, отвратительных
стен.
Те червяки, которые попадались мне в периоде близкого превращения в куколок, почти никогда у меня не умирали; принадлежавшие к породам бабочек денных, всегда имевшие
гладкую кожу, приклепляли свой зад выпускаемою изо рта клейкой материей к
стене или крышке ящика и казались умершими, что сначала меня очень огорчало; но по большей части в продолжение суток спадала с них сухая, съежившаяся кожица гусеницы, и висела уже хризалида с рожками, с очертанием будущих крылушек и с шипообразною грудкою и брюшком; многие из них были золотистого цвета.
Розово-желтый закат помутнел. Я шел домой по тропинке среди гибко-живых
стен цветущей ржи. Под босыми ногами утоптанная тропинка была
гладкая и влажно-теплая, как разомлевшееся от сна человеческое тело.