Неточные совпадения
— Отчего ж вы не обратитесь к ней? — сказал с участьем Платонов. — Мне кажется, если бы она только поближе вошла
в положенье вашего семейства, она бы не
в силах была отказать вам, как бы ни была
туга.
Мы изорвали чадру и перевязали рану как можно
туже; напрасно Печорин целовал ее холодные губы — ничто не могло привести ее
в себя.
— Ате деньги… я, впрочем, даже и не знаю, были ли там и деньги-то, — прибавил он тихо и как бы
в раздумье, — я снял у ней тогда кошелек с шеи, замшевый… полный,
тугой такой кошелек… да я не посмотрел на него; не успел, должно быть… Ну, а вещи, какие-то все запонки да цепочки, — я все эти вещи и кошелек на чужом одном дворе, на
В — м проспекте под камень схоронил, на другое же утро… Все там и теперь лежит…
Сдерживая на
тугих вожжах фыркающую от нетерпения и просящую хода добрую лошадь, Левин оглядывался на сидевшего подле себя Ивана, не знавшего, что делать своими оставшимися без работы руками, и беспрестанно прижимавшего свою рубашку, и искал предлога для начала разговора с ним. Он хотел сказать, что напрасно Иван высоко подтянул чересседельню, но это было похоже на упрек, а ему хотелось любовного разговора. Другого же ничего ему не приходило
в голову.
Она летела прямо на него: близкие звуки хорканья, похожие на равномерное наддирание
тугой ткани, раздались над самым ухом; уже виден был длинный нос и шея птицы, и
в ту минуту, как Левин приложился, из-за куста, где стоял Облонский, блеснула красная молния; птица, как стрела, спустилась и взмыла опять кверху.
Аркадий подошел к дяде и снова почувствовал на щеках своих прикосновение его душистых усов. Павел Петрович присел к столу. На нем был изящный утренний,
в английском вкусе, костюм; на голове красовалась маленькая феска. Эта феска и небрежно повязанный галстучек намекали на свободу деревенской жизни; но
тугие воротнички рубашки, правда, не белой, а пестренькой, как оно и следует для утреннего туалета, с обычною неумолимостью упирались
в выбритый подбородок.
Жизнь вел я уединенную, словно монах какой; снюхивался с отставными поручиками, удрученными, подобно мне, жаждой знанья, весьма, впрочем,
тугими на понимание и не одаренными даром слова; якшался с тупоумными семействами из Пензы и других хлебородных губерний; таскался по кофейным, читал журналы, по вечерам ходил
в театр.
Придумала скучную игру «Что с кем будет?»: нарезав бумагу маленькими квадратиками, она писала на них разные слова, свертывала квадратики
в тугие трубки и заставляла детей вынимать из подола ее по три трубки.
Так, с поднятыми руками, она и проплыла
в кухню. Самгин, испуганный ее шипением, оскорбленный тем, что она заговорила с ним на ты, постоял минуту и пошел за нею
в кухню. Она, особенно огромная
в сумраке рассвета, сидела среди кухни на стуле, упираясь
в колени, и по бурому,
тугому лицу ее текли маленькие слезы.
Там у стола сидел парень
в клетчатом пиджаке и полосатых брюках;
тугие щеки его обросли густой желтой шерстью, из больших светло-серых глаз текли слезы, смачивая шерсть, одной рукой он держался за стол, другой — за сиденье стула; левая нога его, голая и забинтованная полотенцем выше колена, лежала на деревянном стуле.
Все нравилось ему
в этом человеке: его прозрачные голубые глаза, широкая, мягкая улыбка,
тугая, румяная кожа щек. Четыре неглубоких морщинки на лбу расположены аккуратно, как линейки нот.
— Все это вы, конечно, читали, — говорил он, от папиросы
в его руке поднималась к лампе спираль дыма,
тугая, как пружина.
Не без труда и не скоро он распутал
тугой клубок этих чувств: тоскливое ощущение утраты чего-то очень важного, острое недовольство собою, желание отомстить Лидии за обиду, половое любопытство к ней и рядом со всем этим напряженное желание убедить девушку
в его значительности, а за всем этим явилась уверенность, что
в конце концов он любит Лидию настоящей любовью, именно той, о которой пишут стихами и прозой и
в которой нет ничего мальчишеского, смешного, выдуманного.
Человек с серьгою
в ухе поворотил
тугую шею, наклонил красное лицо с черными усами.
Медленные пальцы маленького музыканта своеобразно рассказывали о трагических волнениях гениальной души Бетховена, о молитвах Баха, изумительной красоте печали Моцарта. Елизавета Спивак сосредоточенно шила игрушечные распашонки и
тугие свивальники для будущего человека. Опьяняемый музыкой, Клим смотрел на нее, но не мог заглушить
в себе бесплодных мудрствований о том, что было бы, если б все окружающее было не таким, каково оно есть?
Кривоногий кузнец забежал
в тыл той группы, которая тянула прямо от колокольни, и стал обматывать конец веревки вокруг толстого ствола ветлы, у корня ее; ему помогал парень
в розовой рубахе. Веревка, натягиваясь все
туже, дрожала, как струна, люди отскакивали от нее, кузнец рычал...
Самое значительное и очень неприятное рассказал Климу о народе отец.
В сумерках осеннего вечера он, полураздетый и мягонький, как цыпленок, уютно лежал на диване, — он умел лежать удивительно уютно. Клим, положа голову на шерстяную грудь его, гладил ладонью лайковые щеки отца,
тугие, как новый резиновый мяч. Отец спросил: что сегодня говорила бабушка на уроке закона божия?
Запевали «Дубинушку» двое: один — коренастый,
в красной, пропотевшей, изорванной рубахе без пояса,
в растоптанных лаптях, с голыми выше локтей руками, точно покрытыми железной ржавчиной. Он пел высочайшим, резким тенором и, удивительно фокусно подсвистывая среди слов, притопывал ногою, играл всем телом, а железными руками играл на
тугой веревке, точно на гуслях, а пел — не стесняясь выбором слов...
Тугое лицо ее лоснилось радостью, и она потягивала воздух носом, как бы обоняя приятнейший запах. На пороге столовой явился Гогин, очень искусно сыграл на губах несколько тактов марша, затем надул одну щеку, подавил ее пальцем, и из-под его светленьких усов вылетел пронзительный писк. Вместе с Гогиным пришла девушка с каштановой копной небрежно перепутанных волос над выпуклым лбом; бесцеремонно глядя
в лицо Клима золотистыми зрачками, она сказала...
Егеря молча слушало человек шесть, один из них,
в пальто на меху с поднятым воротником,
в бобровой шапке, с красной
тугой шеей, рукою
в перчатке пригладил усы, сказал, вздохнув...
В день, когда царь переезжал из Петровского дворца
в Кремль, Москва напряженно притихла. Народ ее плотно прижали к стенам домов двумя линиями солдат и двумя рядами охраны, созданной из отборно верноподданных обывателей. Солдаты были непоколебимо стойкие, точно выкованы из железа, а охранники,
в большинстве, — благообразные, бородатые люди с очень широкими спинами. Стоя плечо
в плечо друг с другом, они ворочали
тугими шеями, посматривая на людей сзади себя подозрительно и строго.
Если винт не входит
в гайку, то погреть гайку, и винт взойдет. А если винт слаб, то нагреть винт, и он будет
туг.
— Ум хорошо, а два — лучше, —
в нетерпении подсказал прокурор, давно уже знавший обычай старичка говорить медленно, растянуто, не смущаясь производимым впечатлением и тем, что заставляет себя ждать, а, напротив, еще весьма ценя свое
тугое, картофельное и всегда радостно-самодовольное немецкое остроумие. Старичок же любил острить.
Не ворошь ты меня, Танюшка,
Растомила меня банюшка,
Размягчила
туги хрящики,
Разморила все суставчики.
В бане веник больше всех бояр,
Положи его, сухмяного,
в запар,
Чтоб он был душистый и взбучистый,
Лопашистый и уручистый…
Через месяц или полтора
тугой на уплату петербургский 1-й гильдии купец Николай Романов, устрашенный конкурсом и опубликованием
в «Ведомостях», уплатил, по высочайшему повелению Ротшильда, незаконно задержанные деньги с процентами и процентами на проценты, оправдываясь неведением законов, которых он действительно не мог знать по своему общественному положению.
Цюрихская полиция,
тугая на отдачу залога, потребовала тогда другого свидетельства,
в котором здешняя полиция должна была засвидетельствовать, „что сыну моему официально позволяется жить
в Пиэмонте“ (que l'enfant est officiellement tolere).
А дочки тоже подивились на свою мамашу, так торжественно объявившую им, что «главнейшая черта ее жизни — беспрерывная ошибка
в людях», и
в то же самое время поручавшую князя вниманию «могущественной» старухи Белоконской
в Москве, причем, конечно, пришлось выпрашивать ее внимания Христом да богом, потому что «старуха» была
в известных случаях
туга на подъем.
Местечко
в канцелярии я вам приищу, не
тугое, но потребует аккуратности.
Затем доктор начал замечать за самим собою довольно странную вещь: он испытывал
в присутствии жены с глазу на глаз какое-то гнетуще-неловкое чувство, как человек, которого все
туже и
туже связывают веревками, и это чувство росло, крепло и захватывало его все сильнее.
Эта новость была отпразднована у Стабровского на широкую ногу. Галактион еще
в первый раз принимал участие
в таком пире и мог только удивляться, откуда берутся у Стабровского деньги. Обед стоил на плохой конец рублей триста, — сумма, по
тугой купеческой арифметике, очень солидная. Ели, пили, говорили речи, поздравляли друг друга и
в заключение послали благодарственную телеграмму Ечкину. Галактион, как ни старался не пить, но это было невозможно. Хозяин так умел просить, что приходилось только пить.
Словом сказать, уж на что была
туга на деньги матушка, но и она не могла устоять против льстивых речей Струнникова, и хоть изредка, но ссужала-таки его небольшими суммами. Разумеется, всякий раз после подобной выдачи следовало раскаяние и клятвы никогда вперед не попадать впросак; но это не помогало делу, и то, что уж однажды попадало
в карман добрейшего Федора Васильича, исчезало там, как
в бездонной пропасти.
Владей ими на
тугих поводьях, с жестоким хлыстом
в руках!..
Петра Солноворота [Июня 12-го.] — конец весны, начало лету. Своротило солнышко на зиму, красно лето на жары пошло. Останные посевы гречихи покончены, на самых запоздалых капустниках рассада посажена, на последнюю рассадину горшок опрокинут, дикарь [Гранитный камень.
В лесах за Волгой немало таких гранитных валунов.] навален и белый плат разостлан с приговорами: «Уродись ты, капуста, гола горшком,
туга камешком, бела полотняным платком».
Попадая
в наш собор, особенно
в его крипту, где лежат останки удельных князей нижегородских, я еще мальчиком читал их имена на могильных плитах, и воображение рисовало какие-то образы. Спрашивалось, бывало, у самого себя: а каков он был видом, вот этот князь, по прозвищу «Брюхатый», или вон тот, прозванный «
Тугой лук»?
Чувствуя
в себе силы политического борца, он и тогда уже мог питать честолюбивые планы, то есть мечтать о депутатском звании, что и случилось через какой-нибудь год. А пока он жил и работал без устали и как газетный репортер, и как адвокат еще с очень
тугой практикой.
Все оправились и
туже подтянули ремни, расправили складки, выровняли груди и опять — шагом марш — вступили
в первую улицу Москвы под мужественное ликование ярко-медных труб, веселых флейт, меланхолических кларнетов, задумчивых тягучих гобоев, лукавых женственных валторн, задорных маленьких барабанов и глухой могучий темп больших турецких барабанов, оживленных веселыми медными тарелками.
Какими огромными, неправдоподобными, сказочными показались Александрову
в отчетливой синеве лунной ночи рослые серые кони с их фырканьем и храпом: необычайно широкие, громоздкие, просторные сани с ковровой
тугой обивкой и тяжелые высокие дуги у коренников, расписанные по белому неведомыми цветами.
Как его таким манером обформировали, напоили на дорогу чаем с платовскою кисляркою, затянули ременным поясом как можно
туже, чтобы кишки не тряслись, и повезли
в Лондон. Отсюда с Левшой и пошли заграничные виды.
Мать и сын теперь на воле;
Видят холм
в широком поле;
Море синее кругом,
Дуб зеленый над холмом.
Сын подумал: добрый ужин
Был бы нам, однако, нужен.
Ломит он у дуба сук
И
в тугой сгибает лук,
Со креста снурок шелковый
Натянул на лук дубовый,
Тонку тросточку сломил,
Стрелкой легкой завострил
И пошел на край долины
У моря искать дичины.
Но тогда было время
тугое, и, несмотря на оборотливость Дерунова, дела его развивались не особенно быстро. Он выписался из мещан
в купцы, слыл за человека зажиточного, но долго и крепко держался постоялого двора и лабаза. Может быть, и скопился у него капиталец, да по тогдашнему времени пристроить его было некуда.
У Таисьи все хозяйство было небольшое, как и сама изба, но зато
в этом небольшом царил такой
тугой порядок и чистота, какие встречаются только
в раскольничьих домах, а здесь все скрашивалось еще монастырскою строгостью.
Этот
тугой, чрезвычайно строгий человек, замечательно хорошо знавший свою службу и исполнявший свои обязанности,
в душе своей был мечтателем.
Он разлетелся к нему именно
в ту самую минуту, когда пациент находился
в особенно
тугом настроении.
«Нате, возьмите!» Это облегчало тихую боль ее сердца, которая, вздрагивая, пела
в груди ее, как
тугая струна.
— Крестьяне! — полным и
тугим голосом говорил Рыбин. — Бумагам этим верьте, — я теперь за них, может, смерть приму, били меня, истязали, хотели выпытать — откуда я их взял, и еще бить будут, — все стерплю! Потому —
в этих грамотах правда положена, правда эта дороже хлеба для нас должна быть, — вот!
Когда ей было уже за тридцать, ей предложили место классной дамы. Разумеется, она приняла с благодарностью и дала себе слово сделаться достойною оказанного ей отличия. Даже старалась быть строгою, как это ей рекомендовали, но никак не могла. Сама заводила
в рекреационные часы игры с девицами, бегала и кружилась с ними, несмотря на то, что
тугой и высокий корсет очень мешал ей. Начальство, видя это, покачивало головой, но наконец махнуло рукой, убедясь, что никаких беспорядков из этого не выходило.
Зазвенел
тугой татарский лук, спела тетива, провизжала стрела, угодила Максиму
в белу грудь, угодила каленая под самое сердце. Закачался Максим на седле, ухватился за конскую гриву; не хочется пасть добру молодцу, но доспел ему час, на роду написанный, и свалился он на сыру землю, зацепя стремя ногою. Поволок его конь по чисту полю, и летит Максим, лежа навзничь, раскидав белые руки, и метут его кудри мать сыру-земли, и бежит за ним по полю кровавый след.
— Не взыщи, батюшка, — сказал мельник, вылезая, — виноват, родимый,
туг на ухо, иного сразу не пойму! Да к тому ж, нечего греха таить, как стали вы, родимые, долбить
в дверь да
в стену, я испужался, подумал, оборони боже, уж не станичники ли! Ведь тут, кормильцы, их самые засеки и притоны. Живешь
в лесу со страхом, все думаешь: что коли, не дай бог, навернутся!
За тем же самым столом я пишу сейчас. Уже позади эти десять — пятнадцать минут, жестоко скрученных
в самую
тугую пружину. А мне кажется, что вот только сейчас закрылась за ней дверь и еще можно догнать ее, схватить за руки — и, может быть, она засмеется и скажет…
Я спотыкался о
тугие, свитые из ветра канаты и бежал к ней. Зачем? Не знаю. Я спотыкался, пустые улицы, чужой, дикий город, неумолчный, торжествующий птичий гам, светопреставление. Сквозь стекло стен —
в нескольких домах я видел (врезалось): женские и мужские нумера бесстыдно совокуплялись — даже не спустивши штор, без всяких талонов, среди бела дня…