Неточные совпадения
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх,
в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и
толстую старуху
в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!»
В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому
в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые
стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками
в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
И, не
в силах будучи удерживать порыва вновь подступившей к сердцу грусти, он громко зарыдал голосом, проникнувшим
толщу стен острога и глухо отозвавшимся
в отдаленье, сорвал с себя атласный галстук и, схвативши рукою около воротника, разорвал на себе фрак наваринского пламени с дымом.
Только два больших тома «Histoire des voyages», [«История путешествий» (фр.).]
в красных переплетах, чинно упирались
в стену; а потом и пошли, длинные,
толстые, большие и маленькие книги, — корочки без книг и книги без корочек; все туда же, бывало, нажмешь и всунешь, когда прикажут перед рекреацией привести
в порядок библиотеку, как громко называл Карл Иваныч эту полочку.
На столе возле кровати стоял пустой штоф; а
в головах, пришпиленные булавками к
стене, виднелись два акварельных рисунка: на одном, сколько можно было понять, был представлен
толстый человек с гитарой
в руках — вероятно, Недопюскин; другой изображал скачущего всадника…
Чертопханов снова обратился к Вензору и положил ему кусок хлеба на нос. Я посмотрел кругом.
В комнате, кроме раздвижного покоробленного стола на тринадцати ножках неровной длины да четырех продавленных соломенных стульев, не было никакой мебели; давным-давно выбеленные
стены, с синими пятнами
в виде звезд, во многих местах облупились; между окнами висело разбитое и тусклое зеркальце
в огромной раме под красное дерево. По углам стояли чубуки да ружья; с потолка спускались
толстые и черные нити паутин.
Из плотной
стены людей по ту сторону улицы, из-за
толстого крупа лошади тяжело вылез звонарь с выставки и
в три шага достиг середины мостовой. К нему тотчас же подбежали двое, вскрикивая испуганно и смешно...
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается
стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы, идти назад, но
в этот момент его потащило вперед, и он очутился на площади, лицом к лицу с полицейским офицером, офицер был
толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож на редактора газеты «Наш край».
Этой части города он не знал, шел наугад, снова повернул
в какую-то улицу и наткнулся на группу рабочих, двое были удобно, головами друг к другу, положены к
стене, под окна дома, лицо одного — покрыто шапкой: другой, небритый, желтоусый, застывшими глазами смотрел
в сизое небо, оно крошилось снегом; на каменной ступени крыльца сидел пожилой человек
в серебряных очках,
толстая женщина, стоя на коленях, перевязывала ему ногу выше ступни, ступня была
в крови, точно
в красном носке, человек шевелил пальцами ноги, говоря негромко, неуверенно...
Озябшими руками Самгин снял очки, протер стекла, оглянулся: маленькая комната, овальный стол, диван, три кресла и полдюжины мягких стульев малинового цвета у
стен, шкаф с книгами, фисгармония, на
стене большая репродукция с картины Франца Штука «Грех» — голая женщина, с грубым лицом,
в объятиях змеи,
толстой, как водосточная труба, голова змеи — на плече женщины.
За магазином,
в небольшой комнатке горели две лампы, наполняя ее розоватым сумраком;
толстый ковер лежал на полу,
стены тоже были завешаны коврами, высоко на
стене — портрет
в черной раме, украшенный серебряными листьями;
в углу помещался широкий, изогнутый полукругом диван, пред ним на столе кипел самовар красной меди, мягко блестело стекло, фарфор. Казалось, что магазин, грубо сверкающий серебром и золотом, — далеко отсюда.
Самгин не заметил, откуда явился офицер
в пальто оловянного цвета, рыжий, с
толстыми усами, он точно из
стены вылез сзади Самгина и встал почти рядом с ним, сказав не очень сильным голосом...
— Зашевелилась Русь, — неугомонно объяснял Шемякин, притиснутый к
стене людями
в пиджаках,
в ситцевых рубашках, один из них, седобородый, широкоплечий, с
толстой палкой, обиженно говорил, разглядывая Самгина...
Он бесшумно шагал по
толстому ковру, голова его мелькала
в старинном круглом зеркале, которое бронзовые амуры поддерживали на
стене.
Самгин привстал на пальцах ног, вытянулся и через головы людей увидал: прислонясь к
стене, стоит высокий солдат с забинтованной головой, с костылем под мышкой, рядом с ним —
толстая сестра милосердия
в темных очках на большом белом лице, она молчит, вытирая губы углом косынки.
На
стенах, среди темных квадратиков фотографий и гравюр, появились две мрачные репродукции: одна с картины Беклина — пузырчатые морские чудовища преследуют светловолосую, несколько лысоватую девушку, запутавшуюся
в морских волнах, окрашенных
в цвет зеленого ликера; другая с картины Штука «Грех» — нагое тело дородной женщины обвивал
толстый змей, положив на плечо ее свою тупую и глупую голову.
На другой день, утром, он и Тагильский подъехали к воротам тюрьмы на окраине города. Сеялся холодный дождь, мелкий, точно пыль, истреблял выпавший ночью снег, обнажал земную грязь. Тюрьма — угрюмый квадрат высоких
толстых стен из кирпича, внутри
стен врос
в землю давно не беленный корпус, весь
в пятнах, точно пролежни, по углам корпуса — четыре башни,
в средине его на крыше торчит крест тюремной церкви.
Он проехал, не глядя на солдат, рассеянных по улице, — за ним, подпрыгивая
в седлах, снова потянулись казаки; один из последних, бородатый, покачнулся
в седле, выхватил из-под мышки солдата узелок, и узелок превратился
в толстую змею мехового боа; солдат взмахнул винтовкой, но бородатый казак и еще двое заставили лошадей своих прыгать, вертеться, — солдаты рассыпались, прижались к
стенам домов.
Он ткнул пальцем
в стену, явилась
толстая, белобрысая женщина.
Сидели
в большой полутемной комнате, против ее трех окон возвышалась серая
стена, тоже изрезанная окнами. По грязным стеклам, по балконам и железной лестнице, которая изломанной линией поднималась на крышу, ясно было, что это окна кухонь.
В одном углу комнаты рояль, над ним черная картина с двумя желтыми пятнами, одно изображало щеку и солидный,
толстый нос, другое — открытую ладонь. Другой угол занят был тяжелым, черным буфетом с инкрустацией перламутром, буфет похож на соединение пяти гробов.
Они казались
стенами, заключившими жизнь
в самой
толще своей.
В суровом молчании, как жрецы, двигались повара; их белые колпаки на фоне почерневших
стен придавали работе характер торжественного служения; веселые,
толстые судомойки у бочек с водой мыли посуду, звеня фарфором и серебром; мальчики, сгибаясь под тяжестью, вносили корзины, полные рыб, устриц, раков и фруктов.
Я побежал к речке, сунулся было
в двух местах, да чрез лес продраться нельзя: папоротники и
толстые стволы красного дерева стояли
стеной, а лианы раскинуты, как сети.
Нехлюдов слушал и вместе с тем оглядывал и низкую койку с соломенным тюфяком, и окно с
толстой железной решеткой, и грязные отсыревшие и замазанные
стены, и жалкое лицо и фигуру несчастного, изуродованного мужика
в котах и халате, и ему всё становилось грустнее и грустнее; не хотелось верить, чтобы было правда то, что рассказывал этот добродушный человек, — так было ужасно думать, что могли люди ни за что, только за то, что его же обидели, схватить человека и, одев его
в арестантскую одежду, посадить
в это ужасное место.
Дом у них был старый, длинный,
в два этажа, с гербом на фронтоне, с
толстыми, массивными
стенами, с глубокими окошками и длинными простенками.
Рядом
в гостиной — разодетые купчихи и бедные родственники чинно и недвижно сидят вдоль
стен или группируются вокруг
толстой, увешанной драгоценностями именинницы. Их обносят подносами с десертом. Несколько долгополых и короткополых — первые
в смазанных сапогах, вторые
в штиблетах — занимают дам.
Но самый большой и постоянный доход давала съемщикам торговля вином. Каждая квартира — кабак.
В стенах, под полом,
в толстых ножках столов — везде были склады вина, разбавленного водой, для своих ночлежников и для их гостей. Неразбавленную водку днем можно было получить
в трактирах и кабаках, а ночью торговал водкой
в запечатанной посуде «шланбой».
Из потолка и
стен в столовой торчали какие-то
толстые железные ржавые крючья и огромные железные кольца.
Слева сад ограждала
стена конюшен полковника Овсянникова, справа — постройки Бетленга;
в глубине он соприкасался с усадьбой молочницы Петровны, бабы
толстой, красной, шумной, похожей на колокол; ее домик, осевший
в землю, темный и ветхий, хорошо покрытый мхом, добродушно смотрел двумя окнами
в поле, исковырянное глубокими оврагами, с тяжелой синей тучей леса вдали; по полю целый день двигались, бегали солдаты, —
в косых лучах осеннего солнца сверкали белые молнии штыков.
Из новенького подъезда, пробитого прямо
в толстой наружной
стене, показались два черных сеттера. Виляя пушистыми хвостами и погромыхивая медными ошейниками, они обнюхивали Привалова самым дружелюбным образом, пока он вылезая из экипажа, а затем ощупью пробирался по темной узкой передней.
Строены они прочно, с
толстыми стенами и с чрезвычайно редкими окнами;
в нижнем этаже окна иногда с решетками.
Хоть и был он привинчен и к полу, и к
стенам, хоть
в окнах комнаты и вделаны были
толстые железные решетки, но Марко Данилыч всегда помнил, что на свете много охотников до чужого добра.
Кругом выведена высокая,
толстая стена с огромными башнями и бойницами, не раз защищавшая обитель от бунтовавшей мордвы и других иностранцев, что, прельщаясь слухами о несметных будто монастырских богатствах, вооруженными толпами подступали к обители и недели по две держали ее
в осаде.
Снаружи у дверей дежурил, прислонясь к
стене, лакей, а
толстый, рослый, важный метрдотель, у которого на всегда оттопыренном мизинце правой руки сверкал огромный брильянт, часто останавливался у этих дверей и внимательно прислушивался одним ухом к тому, что делалось
в кабинете.
Наконец
в коридоре слышатся тяжелые шаги. «Егоров, Егоров…»
В классе водворяется тишина, и мы с недоумением смотрим друг на друга… Что же теперь будет?..
Толстая фигура с журналом подмышкой появляется на пороге и
в изумлении отшатывается… Через минуту является встревоженный надзиратель, окидывает взглядом
стены и стремглав убегает…
В класс вдвигается огромная фигура инспектора… А
в перемену эпидемия перекидывается
в младшие классы…
Один раз, бродя между этими разноцветными, иногда золотом и серебром вышитыми, качающимися от ветра, висячими
стенами или ширмами, забрел я нечаянно к тетушкину амбару, выстроенному почти середи двора, перед ее окнами; ее девушка,
толстая, белая и румяная Матрена, посаженная на крылечке для караула, крепко спала, несмотря на то, что солнце пекло ей прямо
в лицо; около нее висело на сошках и лежало по крыльцу множество широких и тонких полотен и холстов, столового белья, мехов, шелковых материй, платьев и т. п.
В некоторых
стенах этих вечно темных погребов были вделаны
толстые железные кольца под впадинами,
в половине которых выдавались каменные уступы.
Частный пристав,
толстый и по виду очень шустрый человек, знал, разумеется, Тулузова
в лицо, и, когда тот вошел, он догадался, зачем собственно этот господин прибыл, но все-таки принял сего просителя с полным уважением и предложил ему стул около служебного стола своего, покрытого измаранным красным сукном, и вообще
в камере все выглядывало как-то грязновато: стоявшее на столе зерцало было без всяких следов позолоты; лежавшие на окнах законы не имели надлежащих переплетов;
стены все являлись заплеванными; даже от самого вицмундира частного пристава сильно пахнуло скипидаром, посредством которого сей мундир каждодневно обновлялся несколько.
Они прибежали
в контору. Через темный коридор Вася провел свою приятельницу к лестнице наверх, где помещался заводский архив. Нюрочка здесь никогда не бывала и остановилась
в нерешительности, но Вася уже тащил ее за руку по лестнице вверх. Дети прошли какой-то темный коридор, где стояла поломанная мебель, и очутились, наконец,
в большой низкой комнате, уставленной по
стенам шкафами с связками бумаг. Все здесь было покрыто
толстым слоем пыли, как и следует быть настоящему архиву.
И между тем там, за этими
толстыми железными затворами,
в этих каменных
стенах, куда не проникает ни один звук, ни один луч веселого божьего мира, есть также своего рода жизнь; там также установляются своеобразные отношения, заводятся сильные и слабые, образуется свое общее мнение, свой суд — посильнее и подействительнее суда смотрительского.
Большая зала, блестящий паркет, старинные портреты по
стенам,
в углу мраморный бюст
Толстого. Длинный стол. Во главе его, на узкой стороне, села Софья Андреевна, справа от нее, у длинной стороны, Лев Николаевич. Прислуживали лакеи
в перчатках. Льву Николаевичу подавались отдельно вегетарианские кушанья.
Такие или почти такие мысли пронеслись
в голове Савина, заключенного
в одной из камер русского заморского заведения, но чувствовавшего даже сквозь
толстые стены одиночной тюрьмы биение пульса русской жизни, сгонявшего, казалось, с этих
стен их мрачность и суровость.
Впереди была воздвигнута линия редутов, а
в углу, образуемом морем и лиманом, пятиугольный замок с очень
толстыми стенами.
Толстые губы висели, лак
в глазах съело. R-13 вскочил, повернулся, уставился куда-то сквозь
стену. Я смотрел на его крепко запертый чемоданчик и думал: что он сейчас там перебирает — у себя
в чемоданчике?
Монастырь, куда они шли, был старинный и небогатый. Со всех сторон его окружала высокая,
толстая каменная
стена, с следами бойниц и с четырьмя башнями по углам. Огромные железные ворота, с изображением из жести двух архангелов, были почти всегда заперты и входили
в небольшую калиточку. Два храма, один с колокольней, а другой только церковь, стоявшие посредине монастырской площадки, были тоже старинной архитектуры. К
стене примыкали небольшие и довольно ветхие кельи для братии и другие прислуги.
Кругом шли турецкие диваны, обтянутые трипом;
в углах стояли камины; на
стенах, оклеенных под рытый бархат сбоями, висели
в золотых рамах масляные и не совсем скромного содержания картины; пол был обтянут
толстым зеленым сукном.
Сама губернаторша сравнительно с ней была гораздо старее, но зато имела чрезвычайно величественную наружность и как бы рождена была делать парадные выходы и сидеть
в своей губернаторской гостиной, где по задней
стене сделано было даже возвышение, на которое иногда она взбиралась, чтоб быть еще представительней, напоминая собой
в этом случае худощавых театральных герцогинь
в бархатных платьях, которых выводят
в операх и балетах с
толстыми икрами герцоги и сажают на золотое кресло, чтоб посмотреть и полюбоваться на танцующую толпу.
По одной
стене были протянуты полки с рядами книг, между которыми виднелись сочинения Севуа, известные высшею строгостью религиозных требований, несколько почтенных фолиантов и
толстых томиков, переплетенных
в желтовато-белую телячью шкуру, от которых веяло почтенной древностью.
Камера,
в которой очутился Савин, низкая со сводами пятиаршинная квадратная комната, с почерневшими от грязи
стенами и с небольшим овальным окном с
толстой железной решеткой.
Сам дядя Ерошка лежал навзничь на коротенькой кровати, устроенной между
стеной и печкой,
в одной рубашке, и, задрав сильные ноги на печку, колупал
толстым пальцем струпы на руках, исцарапанных ястребом, которого он вынашивал без перчатки.
Смолили ванты [Ванты — веревочная лестница, идущая от бортов к марсам и от марсов выше, до верхушки мачты.], разбирали бухты [Бухта — длинный конец веревки, сложенной
в несколько рядов.] веревок, а двое маляров, подвешенные на беседках [Беседка — маленькая скамеечка вроде тех, на которых красят
стены городских домов.], красили
толстую горластую дымовую трубу.