Неточные совпадения
— Знаю, барин, что для моей
пользы. Да, барин, милый, кто другому помочь может? Кто ему
в душу войдет? Сам себе человек помогай! Вы вот не поверите — а лежу я иногда так-то одна… и словно
никого в целом свете, кроме меня, нету. Только одна я — живая! И чудится мне, будто что меня осенит… Возьмет меня размышление — даже удивительно!
Этих пределов с
Ником не было, у него сердце так же билось, как у меня, он также отчалил от угрюмого консервативного берега, стоило дружнее отпихиваться, и мы, чуть ли не
в первый день, решились действовать
в пользу цесаревича Константина!
Да, нехорошо. А все оттого, что приходится служить богатым людям. То ли бы дело, если бы завести хоть один пароходик, — всем
польза и
никто не
в обиде.
Никто еще не доказал, что среди каторжников, живущих
в избах, случаи преступлений и побегов наблюдаются реже, чем у живущих
в тюрьме, и что труд первых производительнее, чем вторых, но весьма вероятно, что тюремная статистика, которая рано или поздно должна будет заняться этим вопросом, сделает свой окончательный вывод
в пользу изб.
Я положил умереть
в Павловске, на восходе солнца и сойдя
в парк, чтобы не обеспокоить
никого на даче. Мое «Объяснение» достаточно объяснит всё дело полиции. Охотники до психологии и те, кому надо, могут вывести из него всё, что им будет угодно. Я бы не желал, однако ж, чтоб эта рукопись предана была гласности. Прошу князя сохранить экземпляр у себя и сообщить другой экземпляр Аглае Ивановне Епанчиной. Такова моя воля. Завещаю мой скелет
в Медицинскую академию для научной
пользы.
Он винился вслух, не объясняя, однако же,
в чем дело, и приставал к Нине Александровне, уверяя ее поминутно, что «это он, он сам причиной, и
никто как он… единственно из приятного любопытства… и что „усопший“ (так он почему-то упорно называл еще живого генерала) был даже гениальнейший человек!» Он особенно серьезно настаивал на гениальности, точно от этого могла произойти
в эту минуту какая-нибудь необыкновенная
польза.
Затем существовала какая-то подать
в пользу казны с добытого пуда, но какая — этого тоже
никто не знал, как и генерала Мансветова, никогда не бывавшего на своих промыслах.
— Хуже будет насильникам и кровопийцам! — уже кричал Мухин, ударив себя
в грудь. — Рабство еще
никому не приносило
пользы… Крепостные — такие же люди, как и все другие. Да, есть человеческое достоинство, как есть зверство…
Способности были у него богатые;
никто не умел так быстро обшарить мышьи норки, так бойко клясться и распинаться, так ловко объегорить, как он; ни у кого не было
в голове такого обилия хищнических проектов; но ни изобретательность, ни настойчивая деятельность лично ему никакой
пользы не приносили: как был он голяк, так и оставался голяком до той минуты, когда пришел его черед.
Библиотекой, кроме Прозорова,
никто не пользовался, и все эти дорогие издания
в роскошных переплетах стояли
в шкафах без всякой
пользы.
Несколько дней сряду обедал Краснов у своего бывшего противника, и каждый раз
в пользу его закалали тельца упитана.
Никто не мог проникнуть
в сущность политики Краснова, и все удивлялись его великодушию.
Никакой
пользы нет, а сиди на службе; ну, я и вижу, что дело плохо, и стал опять наниматься, по старому обыкновению,
в кучера, но
никто не берет; говорят: ты благородный офицер, и военный орден имеешь, тебя ни обругать, ни ударить непристойно…
Тут они и пустили про меня дурную славу, что будто я чародей и не своею силою
в твари толк знаю, но, разумеется, все это было пустяки: к коню я, как вам докладывал, имею дарование и готов бы его всякому, кому угодно, преподать, но только что, главное дело, это
никому в пользу не послужит.
— Собственно говоря, я
никому напрасной смерти не желаю, и если сейчас высказался не
в пользу немца, то лишь потому, что полагал, что таковы требования современной внутренней политики. Но если вашим превосходительствам, по обстоятельствам службы, представляется более удобным, чтоб подох русский, а немец торжествовал, то я противодействовать предначертаниям начальства даже
в сем крайнем случае не считаю себя вправе.
Всем этим, надобно сказать, герой мой маскировал глубоко затаенную и
никем не подозреваемую мечту о прекрасной княжне, видеть которую пожирало его нестерпимое желание; он даже решался несколько раз, хоть и не получал на то приглашения, ехать к князю
в деревню и, вероятно, исполнил бы это, но обстоятельства сами собой расположились совершенно
в его
пользу.
Уединенно пришлось ей сидеть
в своем замкоподобном губернаторском доме, и общественное мнение явно уже склонилось
в пользу их врага, и началось это с Полины, которая вдруг, ни с того ни с сего, найдена была превосходнейшей женщиной, на том основании, что при таком состоянии, нестарая еще женщина, она решительно не рядится, не хочет жить
в свете, а всю себя посвятила семейству; но что, собственно, делает она
в этой семейной жизни —
никто этого не знал, и даже поговаривали, что вряд ли она согласно живет с мужем, но хвалили потому только, что надобно же было за что-нибудь похвалить.
К кому он ни обращался —
никто даже имени Розелли не слыхивал; хозяин гостиницы советовал ему справиться
в публичной библиотеке: там он, дескать, найдет все старые газеты, но какую он из этого извлечет
пользу — хозяин сам объяснить не умел.
Я хоть и дал, где следует, объяснения, возвратясь из-за границы, и, право, не знаю, почему бы человек известных убеждений не мог действовать
в пользу искренних своих убеждений… но мне
никто еще тамне заказывал вашего характера, и никаких подобных заказов оттудая еще не брал на себя.
Что касается до имущественного вопроса, то хотя Тулузов и заграбастал все деньги Петра Григорьича
в свои руки, однако недвижимые имения Екатерина Петровна сумела сберечь от него и делала это таким образом, что едва он заговаривал о
пользе если не продать, то, по крайней мере, заложить какую-нибудь из деревень, так как на деньги можно сделать выгодные обороты, она с ужасом восклицала: «Ах, нет, нет, покойный отец мой никогда
никому не был должен, и я не хочу должать!» Сообразив все это, Екатерина Петровна определила себе свой образ действия и не сочла более нужным скрывать перед мужем свое до того таимое от него чувство.
В самом деле, всем показалось удивительным, с какой стати Балалайкин с вопросом о заравшанском университете обратился
в интендантское управление? Даже
в корчевское полицейское управление — и то, казалось, было бы целесообразнее. Полицейское управление представило бы куда следует, оттуда бы тоже написали куда следует, а
в дороге оно бы и разрешилось. Но такой комбинации,
в которую бы, с
пользой для просвещения, могло войти интендантское управление, даже придумать
никто не мог.
Целую неделю продолжались строгости
в остроге и усиленные погони и поиски
в окрестностях. Не знаю, каким образом, но арестанты тотчас же и
в точности получали все известия о маневрах начальства вне острога.
В первые дни все известия были
в пользу бежавших: ни слуху ни духу, пропали, да и только. Наши только посмеивались. Всякое беспокойство о судьбе бежавших исчезло. «Ничего не найдут,
никого не поймают!» — говорили у нас с самодовольствием.
«Собираться стадами
в 400 тысяч человек, ходить без отдыха день и ночь, ни о чем не думая, ничего не изучая, ничему не учась, ничего не читая,
никому не принося
пользы, валяясь
в нечистотах, ночуя
в грязи, живя как скот,
в постоянном одурении, грабя города, сжигая деревни, разоряя народы, потом, встречаясь с такими же скоплениями человеческого мяса, наброситься на него, пролить реки крови, устлать поля размозженными, смешанными с грязью и кровяной землей телами, лишиться рук, ног, с размозженной головой и без всякой
пользы для кого бы то ни было издохнуть где-нибудь на меже,
в то время как ваши старики родители, ваша жена и ваши дети умирают с голоду — это называется не впадать
в самый грубый материализм.
По чести вам сказать, ее я не терплю.
Ни
в чем и
никому я не был
в жизнь обязан,
И если я кому платил добром,
То всё не потому, чтоб был к нему привязан;
А — просто — видел
пользу в том.
Костылев. Зачем тебя давить? Кому от этого
польза? Господь с тобой, живи знай
в свое удовольствие… А я на тебя полтинку накину, — маслица
в лампаду куплю… и будет перед святой иконой жертва моя гореть… И за меня жертва пойдет,
в воздаяние грехов моих, и за тебя тоже. Ведь сам ты о грехах своих не думаешь… ну вот… Эх, Андрюшка, злой ты человек! Жена твоя зачахла от твоего злодейства…
никто тебя не любит, не уважает… работа твоя скрипучая, беспокойная для всех…
И
никто не стесняется оттолкнуть со своей дороги другого, если он мешает ему; все жадны, безжалостны, часто обижают друг друга, не имея
в этом надобности, без
пользы для себя, только ради удовольствия обидеть человека.
За это время она стала известна и сама как драматург: восемь пьес ее шли на сцене. К ней приходили люди нуждавшиеся, и
никому, пока у нее были средства, отказа не было.
В ее гостиной устраивались вечера
в пользу политических ссыльных, она много помогала учащейся молодежи.
«Все-таки маленькая
польза!» — сказал я себе
в утешение, пряча эту копейку, и с того времени уличные мальчишки и гимназисты прозвали меня маленькою
пользой; да и теперь еще мальчишки и лавочники, случалось, дразнили меня так, хотя, кроме меня, уже
никто не помнил, откуда произошло это прозвище.
Негина. Так вы жалейте про себя, ваше сиятельство! Мне нет никакой
пользы от ваших сожалений, а слышать их неприятно. Вы находите, что моя квартира нехороша; а я нахожу, что она удобна для меня, и мне лучше не надо. Вам моя квартира не нравится, вам неприятно бывать
в такой квартире, так ведь
никто вас не принуждает.
В «Трех десятках» много прекрасных куплетов, и я приведу еще два, вероятно,
никому не известные. Странная судьба постигла ату пиесу: без всякой причины публика стала мало ездить
в нее, и она скоро была снята с репертуара. Вот куплет молодого человека, который пробовал служить и нашел, что очень тяжело трудиться без всякой оценки
пользы.
Никто, кроме самого начальника части, не имел надобности ничего извлекать сам
в свою
пользу или входить
в какие бы то ни было непосредственные отношения с подрядчиками работ и поставщиками строительных материалов.
Петр. Да. Нил восторгался процессом жизни… ужасно он раздражает меня… проповедью бодрости, любви к жизни… Смешно! Слушая его, начинаешь представлять себе эту
никому не известную жизнь… чем-то вроде американской тетушки, которая вот-вот явится и осыплет тебя разными благами… А Шишкин проповедовал
пользу молока и вред табака… да уличал меня
в буржуазном образе мыслей.
Бессеменов. Слыхал. А кому
польза от этой работы? Двадцать пять рублей твои —
никому не надобны, и тебе самой. Выходи замуж, живи законным порядком, — я сам тебе пятьдесят
в месяц платить буду.
В прежнее время целыми годами ожесточенных битв нужно было критике Белинского отстаивать право литературы обличать жизненные пошлости. Ныне
никто относительно этого права не имеет ни малейшего сомнения; а деятели прошедшей эпохи опять выступают с трескучими фразами q
пользе и правах обличительной литературы.
Старик… неправда! говори: неправда!
Что
пользы мне найти отца
в подобный час?
Старик… ты обманулся! я не сын твой,
Никто не требуй больше от меня любви.
Он уехал, а мы смотрим друг на друга: кто может жертвовать
в пользу бедных здешнего прихода по пятидесяти червонцев? Некоторые храбрились, — «я вот-вот из дома жду», — и другой тоже из дома ждет, а дома-то, верно, и
в своих приходах случились бедные. Что-то
никому не присылают.
Говоривший плавно помахивал рукой
в такт своим словам; его глаза горели под очками, и хотя Тихон Павлович плохо понимал то, что говорил этот господин, однако он узнал из его речи, что покойник был беден, хотя двадцать лет он неустанно трудился на
пользу людей, что у него не было семьи, что при жизни
никто им не интересовался и
никто его не ценил и что он умер
в больнице, одинокий, каким был всю свою жизнь.
По чести вам сказать, ее я не терплю.
Ни
в чем и
никому я не был
в жизнь обязан,
И если я кому платил добром,
То всё не потому, что был к нему привязан,
А просто видел
пользу в том.
В прошлом странный брак во вкусе Достоевского, длинные письма и копии, писанные плохим, неразборчивым почерком, но с большим чувством, бесконечные недоразумения, объяснения, разочарования, потом долги, вторая закладная, жалованье жене, ежемесячные займы — и всё это
никому не
в пользу, ни себе, ни людям.
Брат рассмеялся и говорит, что этого господина
никто не посылал и
в пользу славян действовать не уполномочивал, а что он сам усматривал
в этом хорошее средство к поправлению своих плохих денежных обстоятельств и еще более дрянной репутации.
Я вам готов рассказать путь, которым я дошел до этого результата не только относительно сцены с Асей, но и относительно всего
в мире, то есть стал доволен всем, что ни вижу около себя, ни на что не сержусь, ничем не огорчаюсь (кроме неудач
в делах, лично для меня выгодных), ничего и
никого в мире не осуждаю (кроме людей, нарушающих мои личные выгоды), ничего не желаю (кроме собственной
пользы), — словом сказать, я расскажу вам, как я сделался из желчного меланхолика человеком до того практическим и благонамеренным, что даже не удивлюсь, если получу награду за свою благонамеренность.
И теперь
в нашу
пользу никто ничего сказать не может, ни за какие миллионы.
Сам Павел Дмитрич Кротов — антик, который надо продавать на золотники: он рассорился со всем Петербургом, уехал к себе
в Кротово и
никого видеть не хочет, да нам до него и дела нет; а у него есть галерея — дивная галерея, картины всех школ и едва ли не
в наилучших образцах, и вдобавок
в куполе над библиотекою теперь у него пишет что-то al fresco [
В виде фрески (итал.).] один известнейший немецкий художник: мне страсть хочется это видеть, да и вам советую: во-первых, огромное наслаждение, и притом несметная
польза.
Оправданий он не принимал против суба; а из казенных
никто в пользу мою показаний не дал.
— Опять же не за что. Сознавать, что работаешь на
пользу других, так приятно, что
в этом сознании уже лежит величайшая награда, а я и обрадовался потому, что за последнее время начал подумывать, что я уже совсем
никому не нужен…
Все эти топи, мочажины, болота, теперь лежащие впусте, не принося
никому пользы, уже представлялись ему богатой оброчной статьей
в виде гатей, ежегодно перестилаемых, мостов, каждый год перекрашиваемых.