Неточные совпадения
Он был как будто один
в целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех,
кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как
кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался
в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет
в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет
в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит,
что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет
кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит
у него
в лапах.
— О, судьба-проказница! — продолжала она. — Когда ищешь
в кошельке гривенника, попадают всё двугривенные, а гривенник после всех придет; ждешь кого-нибудь: приходят, да не те,
кого ждешь, а дверь, как на смех, хлопает да хлопает, а
кровь у тебя кипит да кипит. Пропадет вещь: весь дом перероешь, а она
у тебя под носом — вот
что!
— А, так вот это
кто и
что!.. — заревел вдруг Вихров, оставляя Грушу и выходя на средину комнаты: ему пришло
в голову,
что Иван нарочно из мести и ревности выстрелил
в Грушу. — Ну, так погоди же, постой, я и с тобой рассчитаюсь! — кричал Вихров и взял одно из ружей. — Стой вот тут
у притолка, я тебя сейчас самого застрелю; пусть меня сошлют
в Сибирь, но
кровь за
кровь, злодей ты этакий!
— Там, где точно есть нелепости, ты их делаешь очень важно, а где дело просто и естественно — это
у тебя нелепости.
Что ж тут нелепого? Разбери, как нелепа сама любовь: игра
крови, самолюбие… Да
что толковать с тобой: ведь ты все еще веришь
в неизбежное назначение
кого любить,
в симпатию душ!
— Ну уж извините, Григорий Михайлыч! Если я решусь, если я убегу, так убегу с человеком, который это сделает для меня, собственно для меня, а не для того, чтобы не уронить себя во мнении флегматической барышни,
у которой
в жилах вместо
крови вода с молоком, du lait coupe! И еще скажу я вам: мне, признаюсь,
в первый раз довелось услышать,
что тот, к
кому я благосклонна, достоин сожаления, играет жалкую роль! Я знаю роль более жалкую: роль человека, который сам не знает,
что происходит
в его душе!
— То самое! — твердо сказал старик. — Смутилась Россия, и нет
в ней ничего стойкого: все пошатнулось! Все набекрень живут, на один бок ходят, никакой стройности
в жизни нет… Орут только все на разные голоса. А
кому чего надо — никто не понимает! Туман на всем… туманом все дышат, оттого и
кровь протухла
у людей… оттого и нарывы… Дана людям большая свобода умствовать, а делать ничего не позволено — от этого человек не живет, а гниет и воняет…
«
Что скажешь
в таком деле, сокол? То-то! Нур сказал было: „Надо связать его!..“ Не поднялись бы руки вязать Лойко Зобара, ни
у кого не поднялись бы, и Нур знал это. Махнул он рукой да и отошел
в сторону. А Данило поднял нож, брошенный
в сторону Раддой, и долго смотрел на него, шевеля седыми усами, на том ноже еще не застыла
кровь Радды, и был он такой кривой и острый. А потом подошел Данило к Зобару и сунул ему нож
в спину как раз против сердца. Тоже отцом был Радде старый солдат Данило!
— Ничего! Так я теперь… — Кузьма Васильевич потянулся к Колибри, но тотчас же отдернул руку. На пальце
у него показалась капля
крови. —
Что за глупости такие! — воскликнул он, встряхивая пальцем. — Вечные эти ваши булавки! Да и какая это к чёрту булавка, — прибавил он, взглянув на длинную золотую шпильку, которую Колибри медленно втыкала себе
в пояс. — Это целый кинжал, это жало… Да, да, это твое жало, и ты оса, вот ты
кто, оса, понимаешь?
— Поет, прыгает… кровь-то, известное дело, играет
в ней.
Кто первый подвернется… Я небось вижу от себя, из своей каморки…
что ни день — они ее толкают и толкают
в самую-то хлябь. И все прахом пойдет. Горбунья и братца-то по миру пустит, только бы ей властвовать. А
у него,
у Ивана-то Захарыча, голова-то, сами, чай, изволите видеть, не больно большой умственности.