Неточные совпадения
Выход его, как всякого выздоровевшего человека,
был точно праздничный.
«Ей три дороги, — думал он: — броситься в канаву, попасть в сумасшедший дом, или… или, наконец, броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце». Последняя мысль
была ему всего отвратительнее; но он
был уже скептик, он
был молод, отвлечен и, стало
быть, жесток, а потому и не мог не верить, что последний
выход, то
есть разврат,
был всего вероятнее.
— Никто не приходил. А это кровь в тебе кричит. Это когда ей
выходу нет и уж печенками запекаться начнет, тут и начнет мерещиться… Есть-то станешь, что ли?
Кох сдурил и пошел вниз; тут убийца выскочил и побежал тоже вниз, потому никакого другого у него не
было выхода.
Еще немного, и это общество, эти родные, после трехлетней разлуки, этот родственный тон разговора при полной невозможности хоть об чем-нибудь говорить, — стали бы, наконец, ему решительно невыносимы.
Было, однако ж, одно неотлагательное дело, которое так или этак, а надо
было непременно решить сегодня, — так решил он еще давеча, когда проснулся. Теперь он обрадовался делу, как
выходу.
— Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не
было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а
была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на это, если бы другого
выхода не
было?
Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при
выходе на улицу, ему непременно надо
было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу.
— Ты сказал давеча, что у меня лицо не совсем свежо, измято, — продолжал Обломов, — да, я дряблый, ветхий, изношенный кафтан, но не от климата, не от трудов, а от того, что двенадцать лет во мне
был заперт свет, который искал
выхода, но только жег свою тюрьму, не вырвался на волю и угас. Итак, двенадцать лет, милый мой Андрей, прошло: не хотелось уж мне просыпаться больше.
— Нет, поздно. Ты правду сказал, — с задумчивым унынием говорила она, — мы зашли далеко, а
выхода нет: надо скорей расстаться и замести след прошлого. Прощай! — сухо, с горечью, прибавила она и, склонив голову, пошла
было по дорожке.
Графиня Лидия Ивановна намекала ему, что это
был лучший
выход из его положения, и в последнее время практика разводов довела это дело до такого усовершенствования, что Алексей Александрович видел возможность преодолеть формальные трудности.
Несчастие, почти умопомешательство, видно
было в этом подвижном, довольно красивом лице в то время, как он, не замечая даже
выхода Анны, продолжал торопливо и горячо высказывать свои мысли.
— Из всякого положения
есть выход. Нужно решиться, — сказал он. — Всё лучше, чем то положение, в котором ты живешь. Я ведь вижу, как ты мучаешься всем, и светом, и сыном, и мужем.
Действительно, это
был Голенищев, товарищ Вронского по Пажескому Корпусу. Голенищев в корпусе принадлежал к либеральной партии, из корпуса вышел гражданским чином и нигде не служил. Товарищи совсем разошлись по
выходе из корпуса и встретились после только один раз.
Опять он понял по ее испуганному взгляду, что этот один
выход, по ее мнению,
есть смерть, и он не дал ей договорить.
На
выходе из беседки Алексей Александрович, так же как всегда, говорил со встречавшимися, и Анна должна
была, как и всегда, отвечать и говорить; но она
была сама не своя и как во сне шла под-руку с мужем.
— Ничего, можно потихоньку спустить струну. Нет положения, из которого не
было бы
выхода.
«Я не могу
быть несчастлив оттого, что презренная женщина сделала преступление; я только должен найти наилучший
выход из того тяжелого положения, в которое она ставит меня.
— Во всяком положении
есть выход, — сказал, вставая и оживляясь, Степан Аркадьич. —
Было время, когда ты хотел разорвать… Если ты убедишься теперь, что вы не можете сделать взаимного счастия…
— Ведь вот, — говорил Катавасов, по привычке, приобретенной на кафедре, растягивая свои слова, — какой
был способный малый наш приятель Константин Дмитрич. Я говорю про отсутствующих, потому что его уж нет. И науку любил тогда, по
выходе из университета, и интересы имел человеческие; теперь же одна половина его способностей направлена на то, чтоб обманывать себя, и другая — чтоб оправдывать этот обман.
Левин не
был в клубе очень давно, с тех пор как он еще по
выходе из университета жил в Москве и ездил в свет.
— Но как, Алексей, научи меня, как? — сказала она с грустною насмешкой над безвыходностью своего положения. — Разве
есть выход из такого положения? Разве я не жена своего мужа?
— Ну — ладно, пошли! — сказал он, толкнув Самгина локтем. Он
был одет лучше Самгина — и при
выходе с кладбища нищие, человек десять стариков, старух, окружили его.
— Люди почувствуют себя братьями только тогда, когда поймут трагизм своего бытия в космосе, почувствуют ужас одиночества своего во вселенной, соприкоснутся прутьям железной клетки неразрешимых тайн жизни, жизни, из которой один
есть выход — в смерть.
Дойдя до конца проспекта, он увидал, что
выход ко дворцу прегражден двумя рядами мелких солдат. Толпа придвинула Самгина вплоть к солдатам, он остановился с края фронта, внимательно разглядывая пехотинцев, очень захудалых, несчастненьких.
Было их, вероятно, меньше двух сотен, левый фланг упирался в стену здания на углу Невского, правый — в решетку сквера. Что они могли сделать против нескольких тысяч людей, стоявших на всем протяжении от Невского до Исакиевской площади?
— Арцыбашев вовремя указал
выход неиспользованной энергии молодежи. Очень прямодушный писатель! Санин его, разумеется,
будет кумиром.
— Продолжай, — предложила Марина. Она
была уже одета к
выходу — в шляпке, в перчатке по локоть на левой руке, а в правой кожаный портфель, свернутый в трубку; стоя пред нею, Попов лепил пальцами в воздухе различные фигуры, точно беседуя с глухонемой.
Действия этой женщины не интересовали его, ее похвалы Харламову не возбуждали ревности. Он
был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути открывает пред ним война? Она поставила под ружье такое количество людей, что, конечно, продлится недолго, — не хватит средств воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит
выход в Средиземное море, укрепится на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя на видное место. Давно пора.
При
выходе из рощи увидели кистеневскую деревянную церковь и кладбище, осененное старыми липами. Там покоилось тело Владимировой матери; там подле могилы ее накануне вырыта
была свежая яма.
У
выхода из Фальсбея мы простились с Корсаковым надолго и пересели на шлюпку. Фосфорный блеск
был так силен в воде, что весла черпали как будто растопленное серебро, в воздухе разливался запах морской влажности. Небо сквозь редкие облака слабо теплилось звездами, затмеваемыми лунным блеском.
Место видели: говорят, хорошо. С К. Н. Посьетом ездили: В. А. Римский-Корсаков, И. В. Фуругельм и К. И. Лосев. Место отведено на левом мысу, при
выходе из пролива на внутренний рейд. Сегодня говорили баниосам, что надо фрегату подтянуться к берегу, чтоб недалеко
было ездить туда. Опять затруднения, совещания и наконец всегдашний ответ: «Спросим губернатора».
При
выходе из деревни
был маленький рынок.
Но один потерпел при
выходе какое-то повреждение, воротился и получил помощь от жителей: он
был так тронут этим, что, на прощанье, съехал с людьми на берег, поколотил и обобрал поселенцев. У одного забрал всех кур, уток и тринадцатилетнюю дочь, у другого отнял свиней и жену, у старика же Севри, сверх того, две тысячи долларов — и ушел. Но прибывший вслед за тем английский военный корабль дал об этом знать на Сандвичевы острова и в Сан-Франциско, и преступник
был схвачен, с судном, где-то в Новой Зеландии.
Когда наша шлюпка направилась от фрегата к берегу, мы увидели, что из деревни бросилось бежать множество женщин и детей к горам, со всеми признаками боязни. При
выходе на берег мужчины толпой старались не подпускать наших к деревне, удерживая за руки и за полы. Но им написали по-китайски, что женщины могут
быть покойны, что русские съехали затем только, чтоб посмотреть берег и погулять. Корейцы уже не мешали ходить, но только старались удалить наших от деревни.
— Не только говорил, но это, может
быть, всего сильнее убивало его. Он говорил, что лишен теперь чести и что теперь уже все равно, — с жаром ответил Алеша, чувствуя всем сердцем своим, как надежда вливается в его сердце и что в самом деле, может
быть,
есть выход и спасение для его брата. — Но разве вы… про эти деньги знаете? — прибавил он и вдруг осекся.
Митя вздрогнул, вскочил
было, но сел опять. Затем тотчас же стал говорить громко, быстро, нервно, с жестами и в решительном исступлении. Видно
было, что человек дошел до черты, погиб и ищет последнего
выхода, а не удастся, то хоть сейчас и в воду. Все это в один миг, вероятно, понял старик Самсонов, хотя лицо его оставалось неизменным и холодным как у истукана.
Но так как подсудимый уверяет, что убил не он, то, стало
быть, должен
был убить Смердяков, другого
выхода нет, ибо никого другого нельзя найти, никакого другого убийцы не подберешь.
— Позвольте, — неожиданно крикнул вдруг Дмитрий Федорович, — чтобы не ослышаться: «Злодейство не только должно
быть дозволено, но даже признано самым необходимым и самым умным
выходом из положения всякого безбожника»! Так или не так?
Но пистолет все помирит, пистолет — единственный
выход, и нет другого, а там — я не знаю, думал ли в ту минуту Карамазов, «что
будет там», и может ли Карамазов по-гамлетовски думать о том, что там
будет?
Ровно десять минут спустя Дмитрий Федорович вошел к тому молодому чиновнику, Петру Ильичу Перхотину, которому давеча заложил пистолеты.
Было уже половина девятого, и Петр Ильич, напившись дома чаю, только что облекся снова в сюртук, чтоб отправиться в трактир «Столичный город» поиграть на биллиарде. Митя захватил его на
выходе. Тот, увидев его и его запачканное кровью лицо, так и вскрикнул...
Вершина познания
есть не
выход через объективизацию, а
выход через трансцендирование.
Из этого безвыходного круга
есть только один
выход: раскрытие внутри самой России, в ее духовной глубине мужественного, личного, оформляющего начала, овладение собственной национальной стихией, имманентное пробуждение мужественного, светоносного сознания.
Экстаз
есть всегда
выход за пределы того, что порабощает и подавляет,
есть выход к свободе.
«Субъективность», противоположная истине и глубокой реальности, «субъективность» замкнутая, неспособная к трансцендированию, к
выходу из себя, и
есть как раз определяемость извне.
Экстаз, который считают характерным для некоторых форм мистики,
есть выход из разделения на субъект и объект,
есть приобщение не к общему и объективированному миру, а к первореальности духовного мира.
Смысл этот может
быть лишь в выковывании мужественного, активного духа в русском народе, в
выходе из женственной пассивности.
В Турции
был завязан узел, от развязывания которого в значительной степени зависит характер существования Европы, ибо конец Турции
есть выход культуры на Восток, за пределы Европы.
Есть жестокость и болезненность во всяком процессе развития, во всяком
выходе из состояния покоя и бездвижности, во всяком восхождении.
Русская культура может
быть лишь конечной, лишь
выходом за грани культуры.
Мужественная любовь
есть выход из натуралистической зависимости, из родовой погруженности в стихийный первородный коллективизм.
Духовным результатом мировой войны
будет также преодоление односторонности и замкнутости так называемой европейской культуры, ее
выход в мировую ширь.