Неточные совпадения
Анна Сергеевна около года после его смерти не
выезжала из
деревни; потом отправилась вместе с сестрой за границу, но побывала только
в Германии; соскучилась и вернулась на жительство
в свое любезное Никольское, отстоявшее верст сорок от города ***.
— A propos о
деревне, — прибавил он, —
в будущем месяце дело ваше кончится, и
в апреле вы можете ехать
в свое имение. Оно невелико, но местоположение — чудо! Вы будете довольны. Какой дом! Сад! Там есть один павильон, на горе: вы его полюбите. Вид на реку… вы не помните, вы пяти лет были, когда папа
выехал оттуда и увез вас.
В молодости своей служил он
в гвардии, вышел
в отставку
в начале 1797 года, уехал
в свою
деревню и с тех пор оттуда не
выезжал.
Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье, мелькающее между деревьями сада.
В это время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию, общему и деревенским кучерам как и извозчикам, пустился во весь дух через мост и мимо села.
Выехав из
деревни, поднялись они на гору, и Владимир увидел березовую рощу и влево на открытом месте серенький домик с красной кровлею; сердце
в нем забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный дом своего отца.
Отец увез меня
в деревню и целые двенадцать лет не
выезжал никуда.
Там спрашивал меня Огарев, пять лет спустя, робко и застенчиво, верю ли я
в его поэтический талант, и писал мне потом (1833) из своей
деревни: «
Выехал я, и мне стало грустно, так грустно, как никогда не бывало.
Когда меня разбудили, лошади уже были запряжены, и мы тотчас же
выехали. Солнце еще не взошло, но
в деревне царствовало суетливое движение,
в котором преимущественно принимало участие женское население. Свежий, почти холодный воздух, насыщенный гарью и дымом от топящихся печей, насквозь прохватывал меня со сна. На деревенской улице стоял столб пыли от прогонявшегося стада.
Хотя я до тех пор не
выезжал из
деревни, но, собственно говоря, жил не
в деревне, а
в усадьбе, и потому казалось бы, что картина пробуждения
деревни, никогда мною не виденная, должна была бы заинтересовать меня.
— Ничему не могу научить, — смеялся и князь, — я все почти время за границей прожил
в этой швейцарской
деревне; редко
выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился дорог, и чем дальше, тем дороже, так что я стал это замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще счастливее. А почему это все — довольно трудно рассказать.
Погода стояла мокрая или холодная, останавливаться
в поле было невозможно, а потому кормежки и ночевки
в чувашских, мордовских и татарских
деревнях очень нам наскучили; у татар еще было лучше, потому что у них избы были белые, то есть с трубами, а
в курных избах чуваш и мордвы кормежки были нестерпимы: мы так рано
выезжали с ночевок, что останавливались кормить лошадей именно
в то время, когда еще топились печи; надо было лежать на лавках, чтоб не задохнуться от дыму, несмотря на растворенную дверь.
— А мне пятнадцать! Maman уж приискала квартиру и меблирует ее… un vrai nid d'oiseau! [настоящее птичье гнездышко! (франц.)] Пару лошадей
в деревне нарочно для меня
выездили, на днях приведут… О! я…
Сторговавшись с извозчиком
в цене, он не работника послал везти барыню, а захотел сам ехать и заложил лучшую свою тройку
в бричку,
в которой ехала Муза Николаевна вдвоем с горничной; затем, усевшись на козлы и
выехав из
деревни в поле, Иван Дорофеев не преминул вступить
в разговор с своими седоками.
На другое утро после этого разговора, покуда молодая мать металась
в жару и бреду, Порфирий Владимирыч стоял перед окном
в столовой, шевелил губами и крестил стекло. С красного двора
выезжала рогожная кибитка, увозившая Володьку. Вот она поднялась на горку, поравнялась с церковью, повернула налево и скрылась
в деревне. Иудушка сотворил последнее крестное знамение и вздохнул.
Екатерина Ивановна Пыльникова, Сашина тетка и воспитательница, сразу получила два письма о Саше: от директора и от Коковкиной. Эти письма страшно встревожили ее.
В осеннюю распутицу, бросив все свои дела, поспешно
выехала она из
деревни в наш город. Саша встретил тетю с радостью, — он любил ее. Тетя везла большую на него
в своем сердце грозу. Но он так радостно бросился ей на шею, так расцеловал ее руки, что она не нашла
в первую минуту строгого тона.
Господин Бахчеев, проведя самую скверную ночь, на рассвете
выехал из своего дома, чтоб поспеть к ранней обедне
в монастырь, находящийся верстах
в пяти от его
деревни.
У нас
в деревне уже знали о моем несчастии. Известие об этом дошло до дядина имения через чиновников, которым был прислан секретный наказ, где мне дозволить жить и как наблюдать за мною. Дядя тотчас понял
в чем дело, но от матушки половину всего скрыли. Дядя возмутился за меня и, бог знает сколько лет не
выезжая из
деревни, тронулся сам
в губернский город, чтобы встретить меня там, разузнать все
в подробности и потом ехать
в Петербург и тряхнуть
в мою пользу своими старыми связями.
— И теплее, боярин; а здесь так ветром насквозь и прохватывает. Ну, Юрий Дмитрич, — продолжал Алексей, радуясь, что господин его начал с ним разговаривать, — лихо же ты отделал этого похвальбишку поляка! Вот что называется — угостить по-русски! Чай, ему недели две есть не захочется. Однако ж, боярин, как мы
выезжали из
деревни, так
в уши мне наносило что-то неладное, и не будь я Алексей Бурнаш, если теперь вся деревушка не набита конными поляками.
Самые, что называется, коренники деревенские, которые как вышли
в отставку
в корнетских доспехах, так и не
выезжали из
деревень, и те, с осуществлением эмансипации, сразу почувствовали себя способными и наклонными скорее к городскому, нежели к деревенскому делу.
Мы расстались уже на закате солнца. Он пошел
в деревню Шипку, чтобы рано утром
выехать в Бургос, а оттуда домой,
в Стамбул, — он дал мне свой константинопольский адрес, — где Абадз-бей командует отрядом черкесов, а я отправился на другую сторону Шейновского поля,
в свою палатку,
в лагерь, разбитый для русских гостей.
Дальше поехали тоже ночью. Две собаки провожали их, с визгом катаясь во тьме вокруг телеги, а когда
выехали из
деревни,
в лесу, с левой стороны от дороги, угрюмо жалобно кричала выпь.
— Княгиня
в самые большие дома и во дворец
выезжала и обо всем там, кажется, могли наговориться, а, бывало, чуть только вернутся, сейчас ко мне: разденутся и велят себе задорную корочку аржаного хлеба покруче крупной солью насолить и у меня на сундучке сядут, и начнем с нею про
деревню говорить.
— Что это? — сказал Сборской, подъезжая к длинному деревянному дому. — Ставни закрыты, ворота на запоре. Ну, видно, плохо дело, и тетушка отправилась
в деревню. Тридцать лет она не
выезжала из Москвы; лет десять сряду, аккуратно каждый день, делали ее партию два бригадира и один отставной камергер. Ах, бедная, бедная! С кем она будет теперь играть
в вист?
— Покамест и сам не знаю; но, кажется, мы
выедем тут на Троицкую дорогу, а там, может быть… Да, надобно взглянуть на Рославлева. Мы проживем, братец, денька три
в деревне у моего приятеля, потом пустимся догонять наши полки, а меж тем лошадь твою и тебя будут кормить до отвалу.
На третий день моего путешествия я опоздал несколько
выехать из
деревни,
в которой господин шульц [староста (Прим. автора.)], ревностный патриот и большой политик, вздумал угощать обеденным столом
в моем единственном лице все русское войско.
Но только въехали мы
в Рогожскую заставу, только обхватил меня шум, гам и говор, только замелькали передо мною лавочки с калачами и цирюльни с безобразными вывесками, только запрыгала наша коляска по мостовой, как мгновенно исчезли и новые и старые воспоминания и мне показалось, что я не
выезжал из Москвы: два дня, проведенные
в деревне, канули
в восемь месяцев московской жизни, как две капли
в стакан воды.
Он потом рассказал, что
в Малороссии даже и были такие два помещика и жили почти таким образом
в деревне, один женатый, а другой холостой, и что прожили, кажется, двадцать лет, никуда не
выезжая.
С небольшим
в три часа кибитка наша была запряжена, и мы
выехали из Кром по направлению к раскольницкой
деревне Колчеве; но едва лишь переехали по льду через реку Крому, как почувствовали, что нам как бы вдруг недостало воздуха, чтобы дышать полною грудью.
— Мы из
деревни выедем совсем не
в ту сторону, куда нужно, — шепотом сообщил мне Флегонт Флегонтович, тревожно потирая руки. — А вы слышали, что Спирька сегодня ночью чуть не убежал у нас? Да, да… Ну, я с ним распорядился по-своему и пообещал посадить на цепь, как собаку, если он вздумает еще морочить меня. А все-таки сердце у меня не на месте… Всю ночь сегодня грезился проклятый заяц, который нам тогда перебежал дорогу, — так и прыгает, бестия, под самым носом.
Он держит дом назаперти, никого не пускает к себе, редко сам
выезжает, и что делает
в городе, понять нельзя; не служит, процессов не имеет,
деревня в пятидесяти верстах, а живет
в городе.
— Ну, тем вам лучше, — говорю, — а мне
в мои лета, — и прочее, и прочее, — словом, отклонил от себя это соблазнительное предложение, которое для меня тем более неудобно, что я намеревался на другой день рано утром
выехать из этого веселого города и продолжать мое путешествие. Земляк меня освободил, но зато взял с меня слово, что когда я буду
в деревне у моих родных, то непременно приеду к нему посмотреть его образцовое хозяйство и
в особенности его удивительную пшеницу.
Поехал мужик
в город за овсом для лошади. Только что
выехал из
деревни, лошадь стала заворачивать назад к дому. Мужик ударил лошадь кнутом. Она пошла и думает про мужика: «Куда он, дурак, меня гонит; лучше бы домой». Не доезжая до города, мужик видит, что лошади тяжело по грязи, своротил на мостовую, а лошадь воротит прочь от мостовой. Мужик ударил кнутом и дернул лошадь: она пошла на мостовую и думает: «Зачем он меня повернул на мостовую, только копыта обломаешь. Тут под ногами жестко».
Окончив блестящим образом курс учения
в казенном заведении, он вступил
в морскую службу и скоро обратил на себя внимание начальства, но внезапно вышел
в отставку, женился, поселился
в деревне и понемногу так обленился и опустился, что, наконец, не только никуда не
выезжал — не выходил даже из комнаты.
Очей не сводя, мрачно смотрел, как тот сряжался
в дорогу, как прощался с Пантелеем и с работниками, как, помолившись Богу на три стороны, низко поклонился покидаемому дому, а
выехав за околицу, сдержал саврасок, вылез из тележки, еще раз помолился, еще раз поклонился
деревне…
На небе брезжит утренняя заря. Холодно… Ямщики еще не
выехали со двора, но уж говорят: «Ну, дорога, не дай господи!» Едем сначала по
деревне… Жидкая грязь,
в которой тонут колеса, чередуется с сухими кочками и ухабами; из гатей и мостков, утонувших
в жидком навозе, ребрами выступают бревна, езда по которым у людей выворачивает души, а у экипажей ломает оси…
Храбров и Крогер, а сзади них Пищальников поехали крупной рысью через безлюдную
деревню, разрушенную артиллерийским огнем.
Выехали в степь. Запад слабо светился зеленоватым светом, и под ним черным казался простор некошеной степи. Впереди, за позициями, изредка бухали далекие пушечные выстрелы белых. Степь опьяненно дышала ароматами цветущих трав, за канавкой комками чернели полевые пионы.
У нас все было готово, лошади стояли
в хомутах. Через четверть часа мы
выехали. Поспешно подошла рота солдат и залегла за глиняные ограды наших дворов. Из соседней
деревни показались медленно отступавшие стрелки. Над ними зарождались круглые комочки дыма; с завивающимся треском рвались
в воздухе шрапнели; казалось, стрелков гонит перед собою злобная стая каких-то невиданных воздушных существ.
В этом письме граф сообщал Литте, что его величество, имея ввиду, что он, граф Литта, получил за своею супругою весьма значительные имения, находит, что для успешного управления этими имениями графу Литте следовало бы жить
в них,
выехав поскорее из Петербурга, тем более, что пребывание
в деревне может быть полезно и для его здоровья.
Сколько помню, всей семьей
выезжали за все мое детство
в деревню всего только один раз — это
в слободу Криничку.
Он редко и то на самое короткое время
выезжал из своей
деревни в одну из столиц, жил на широкую руку.
На днях все они
выезжают за город, будут жить
в палатках, на свежем воздухе, но вблизи
деревни и организовывать таких же детей крестьян
в отряд юных пионеров.
Перед отъездом
в деревню Сурмин наказал верному, купленному им человеку, наведываться об нем, следить, где он будет
в Москве останавливаться, когда и куда
выедет из нее.
Он зарвался больше всех остальных. С тех это очень скоро соскочило, и все почти сделали карьеру. Только он один очутился у себя
в деревне с запрещением
выезжать из нее.
Путешественники щедро заплатили за постой и, напутствуемые всякими благими пожеланиями со стороны довольных хозяев хаты,
выехали из ворот, проехали
деревню и повернули
в длинную, темную лесную просеку.
Въехав на гору и
выехав в небольшую улицу
деревни, Пьер увидал
в первый раз мужиков-ополченцев с крестами на шапках и
в белых рубашках, которые, с громким говором и хохотом, оживленные и потные, что-то работали направо от дороги, на огромном кургане, обросшем травою.
Они проехали
деревню Рыконты мимо французских гусарских коновязей, часовых и солдат, отдававших честь своему полковнику и с любопытством осматривавших русский мундир, и
выехали на другую сторону села. По словам полковника,
в двух километрах был начальник дивизии, который примет Балашева и проводит его по назначению.
Я
выехал из Китая
в Сурат на английском пароходе, обошедшем вокруг света. По пути мы пристали к восточному берегу острова Суматры, чтобы набрать воды.
В полдень мы сошли на землю и сели на берегу моря
в тени кокосовых пальм, недалеко от
деревни жителей острова. Нас сидело несколько человек из различных земель.
Выехав на дорогу, Долохов поехал не назад
в поле, а вдоль по
деревне.
В одном месте он остановился, прислушиваясь.
Он
выехал к казакам, расспросил, где был полк, состоявший
в отряде Платова, и к вечеру же нашел своего барина Николая Ростова, стоявшего
в Янкове, и только что севшего верхом, чтобы с Ильиным сделать прогулку по окрестным
деревням.
Выехав в ночь с 13-го на 14-е, Балашев, сопутствуемый трубачом и двумя казаками, к рассвету приехал
в деревню Рыконты на французские аванпосты по сю сторону Немана. Он был остановлен французскими кавалерийскими часовыми.