Неточные совпадения
Нельзя было простить работнику, ушедшему в рабочую пору домой потому, что у него
отец умер, как ни жалко было его, и надо было расчесть его дешевле за прогульные дорогие месяцы; но нельзя было и не
выдавать месячины старым, ни на что не нужным дворовым.
Агафья с
отцом не жила, он
выдал ее замуж за старшего дворника, почти старика, но иногда муж заставлял ее торговать пивом в пивнухе тестя.
Г-жа Простакова. Пронозила!.. Нет, братец, ты должен образ выменить господина офицера; а кабы не он, то б ты от меня не заслонился. За сына вступлюсь. Не спущу
отцу родному. (Стародуму.) Это, сударь, ничего и не смешно. Не прогневайся. У меня материно сердце. Слыхано ли, чтоб сука щенят своих
выдавала? Изволил пожаловать неведомо к кому, неведомо кто.
Владимир потупил голову, люди его окружили несчастного своего господина. «
Отец ты наш, — кричали они, целуя ему руки, — не хотим другого барина, кроме тебя, прикажи, осударь, с судом мы управимся. Умрем, а не
выдадим». Владимир смотрел на них, и странные чувства волновали его. «Стойте смирно, — сказал он им, — а я с приказным переговорю». — «Переговори, батюшка, — закричали ему из толпы, — да усовести окаянных».
Один мальчик сначала перегнал товарища, но потом стал отставать.
Отец мальчика, старый артиллерист, стоял на палубе и любовался на своего сынишку. Когда сын стал отставать,
отец крикнул ему: «Не
выдавай! понатужься!»
Заметьте, он
выдал документ, и существует письмо его, в котором он от остального почти отрекается и этими шестью тысячами препирание с
отцом по наследству оканчивает.
Она окончила воспитание моего
отца и его братьев; после смерти их родителей она заведовала их именьем до совершеннолетия, она отправила их в гвардию на службу, она
выдала замуж их сестер.
— Надя, мать — старинного покроя женщина, и над ней смеяться грешно. Я тебя ни в чем не стесняю и
выдавать силой замуж не буду, только мать все-таки дело говорит: прежде
отцы да матери устраивали детей, а нынче нужно самим о своей голове заботиться. Я только могу тебе советовать как твой друг. Где у нас женихи-то в Узле? Два инженера повертятся да какой-нибудь иркутский купец, а Привалов совсем другое дело…
Галактион провел целый день у
отца. Все время шел деловой разговор. Михей Зотыч не
выдал себя ни одним словом, что знает что-нибудь про сына. Может быть, тут был свой расчет, может быть, нежелание вмешиваться в чужие семейные дела, но Галактиону
отец показался немного тронутым человеком. Он помешался на своих мельницах и больше ничего знать не хотел.
Эта сцена более всего отозвалась на молчавшем Емельяне. Большак понимал, что это он виноват, что
отец самовольно хочет женить Галактиона на немилой, как делывалось в старину. Боится старик, чтобы Галактион не выкинул такую же штуку, как он, Емельян. Вот и торопится… Совестно стало большаку, что из-за него заедают чужой век. И что это накатилось на старика? А Галактион выдержал до конца и ничем не
выдал своего настроения.
И родных своих по скорости чуждаться стала, не заботили ее неизбывные их недостатки; двух лет не прошло после свадьбы, как
отец с матерью, брат и сестры отвернулись от разбогатевшей Параши, хоть,
выдавая ее за богача, и много надежд возлагали, уповая, что будет она родителям под старость помощница, а бедным братьям да сестрам всегдашняя пособница.
Отец-от отопком щи хлебал, матенка на рогожке спала, в одном студеном шушунишке по пяти годов щеголяла, зато какая-то, пес их знает, была елистраторша, а дочку за секлетаря, что ли, там за какого-то
выдала…
Доходы — впрочем, очень ограниченные — со всех имений получал
отец,
выдавая сестрицам по малости на самое необходимое.
Деньги
отцу моему он
выдал наперед, чтобы нам домом поправиться: ведь сожгли нас, обокрали, может быть, слыхала?..
«У тебя, говорю, воли своей нет,
отец с материю живы; значит, моя воля над детищем, за кого хочу, за того и
выдам».
Отец тысячник
выдаст замуж в дома богатые, не у квашни стоять, не у печки девицам возиться, на то будут работницы; оттого на белой работе да на книгах больше они и сидели.
— Не бывает разве, что
отец по своенравию на всю жизнь губит детей своих? — продолжала, как полотно побелевшая, Марья Гавриловна, стоя перед Манефой и опираясь рукою на стол. — Найдет, примером сказать, девушка человека по сердцу, хорошего, доброго, а родителю забредет в голову
выдать ее за нужного ему человека, и начнется тиранство… девка в воду, парень в петлю… А родитель руками разводит да говорит: «Судьба такая! Богу так угодно».
— Знамо, не сама пойдешь, — спокойно отвечал Патап Максимыч. —
Отец с матерью вживе —
выдадут. Не век же тебе в девках сидеть… Вам с Паранькой не хлеб-соль родительскую отрабатывать, — засиживаться нечего. Эка, подумаешь, девичье-то дело какое, — прибавил он, обращаясь к жене и к матери Манефе, — у самой только и на уме, как бы замуж, а на речах: «не хочу» да «не пойду».
Я многого не понимал, многое забыл, и у меня остались в памяти только
отцовы слова: «Не вмешивайся не в свое дело, ты все дело испортишь, ты все семейство погубишь, теперь Мироныч не тронет их, он все-таки будет опасаться, чтоб я не написал к тетушке, а если пойдет дело на то, чтоб Мироныча прочь, то Михайлушка его не
выдаст.
Отец улыбнулся и отвечал, что похоже на то; что он и прежде слыхал об нем много нехорошего, но что он родня и любимец Михайлушки, а тетушка Прасковья Ивановна во всем Михайлушке верит; что он велел послать к себе таких стариков из багровских, которые скажут ему всю правду, зная, что он их не
выдаст, и что Миронычу было это невкусно.
Я ей говорю о том, как бы ее пристроить,
выдать замуж, а она и слушать не хочет; только и говорит: «Как угодно богу, так и будет…» А
отец со вздохом отвечал: «Да, уж совсем не та матушка! видно, ей недолго жить на свете».
— А! а! Вот вам и
отец! Головою сына
выдаю, мол: извольте его вам, только меня, седого дурака, не трогайте, Прекрасно! прекрасно! Вот
отец так
отец!
Николай Леопольдович быстро смекнул, что она говорит дело и уехал от нее в самом деле совершенно спокойно. Визит к нему на другой день князя Виктора с просьбой достать денег не был, таким образом, для него неожиданностью. Он обещался похлопотать, и через несколько дней заем этот был совершен через контору знакомого нам Андрея Матвеевича Вурцеля. Князь Гарин
выдал векселей на сто пятьдесят тысяч, сроком на шесть месяцев, и подписался на них «по доверенности
отца».
Отец эту девушку
выдает замуж за мужика, наказывает ее мать старуху, зачем она допустила свидание дочери с сыном.
— Ведь вы от
отца вашего получили же деньги за имение, — спокойно заметил Николай Всеволодович. — Maman
выдала вам тысяч шесть или восемь за Степана Трофимовича. Вот и заплатите полторы тысячи из своих. Я не хочу, наконец, платить за чужих, я и так много роздал, мне это обидно… — усмехнулся он сам на свои слова.
Ни одного дня, который не отравлялся бы думою о куске, ни одной радости. Куда ни оглянется батюшка, всё ему или чуждо, или на все голоса кричит: нужда! нужда! нужда! Сын ли окончил курс — и это не радует: он совсем исчезнет для него, а может быть, и забудет о старике
отце. Дочь ли
выдаст замуж — и она уйдет в люди, и ее он не увидит. Всякая минута, приближающая его к старости, приносит ему горе.
Однако известие, что участь племянницы обратила на себя внимание, несколько ободрило Прасковью Гавриловну. Решено было просить о помещении девочки на казенный счет в институт, и просьба эта была уважена. Через три месяца Лидочка была уже в Петербурге, заключенная в четырех стенах одного из лучших институтов. А кроме того, за нею оставлена была и небольшая пенсия, назначенная за заслуги
отца. Пенсию эту предполагалось копить из процентов и
выдать сироте по выходе из института.
Не дозволяли дворовым вступать в браки и продавали мужчин (особенно поваров, кучеров, выездных лакеев и вообще людей, обученных какому-нибудь мастерству) поодиночке, с придачею стариков,
отца и матери, — это называлось продажей целым семейством;
выдавали девок замуж в чужие вотчины — это называлось: продать девку на вывод.
— Теперь, рассуждая хладнокровно, я думаю, что суд иначе не мог поступить…
Отец выдавал такие обязательства, которые были совершенно законны… Алферов и его сообщники знали, что делали.
— Нет,
отец выдает ее замуж за человека, которого она не любит…
Все, казалось, по выражению его друга и руководителя графа Стоцкого, «обстояло благополучно», а между тем сам Иван Корнильевич ходил, как приговоренный к смерти, и только при
отце и посторонних деланно бодрился, чтобы не
выдать себя с головою.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет…
Отец… Но как сказать ему о таком проигрыше… Он ни за что не
выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется… Как тут быть?..
— Как знать… А может, она любит и не его, а Долинского, за которого, вы говорите, желает
выдать ее
отец…
«Батюшка!.. Царь!.. Спаси!.. Заступись! Ты один наша надежда!
Отец наш!» — вопил народ, кидаясь к царскому стремени и обнимая ноги государя. «Мы знали, что Ты с нами! Ты наш! Ты не оставишь… Мы все с Тобою! Все за Тебя! Не
выдадим! Умрем — не
выдадим!..»
И в ответ ему братья молвили:
«Куда ветер дует в поднéбесьи,
Туда мчатся и тучки послушные,
Когда сизый орел зовет голосом
На кровавую долину побоища,
Зовет пир пировать, мертвецов убирать,
К нему малые орлята слетаются:
Ты наш старший брат, нам второй
отец;
Делай сам, как знаешь, как ведаешь,
А уж мы тебя родного не
выдадим».
Она так распорядилась, что уж за другого ее
выдавать нечего было думать, и обо всем этом, понимаете, совершенно честно сказала
отцу.
На наряды и книги
выдавал ей
отец понемножку, не больше ста рублей в год.
— Я хорошо знаком с ее
отцом и матерью, которые спят и видят
выдать свою дочь за титулованного жениха… Средств им не нужно, так как они сами люди богатые, да и государыня не оставит свою любимицу без царского приданного… Мужу ее дадут место. Всем будет хорошо…
Я долго не могла забыть стройную фигуру разбойника-горца, стоящую на подоконнике, его дикий взгляд и короткую, полную злобной ненависти фразу: «Еще свидимся — тогда попомните душмана Абрека!» К кому относилась эта угроза — ко мне ли, за то, что я
выдала его, или к моему
отцу, оскорбившему вольного сына гор ударом нагайки, — я не знаю. Но его взгляд скользнул по нас обоих, и невольно опустились мои глаза, встретив его сверкающие бешеным огнем зрачки, а сердце мое болезненно сжалось предчувствием и страхом.
— Да ты слушай, умная голова, когда говорят… Ты не для того
отец, чтобы проклинать свою кровь. Сам виноват, что раньше замуж не
выдавал. Вот Марью-то заморил в девках по своей гордости. Верно тебе говорю. Ты меня послушай, ежели своего ума не хватило. Проклясть-то не мудрено, а ведь ты помрешь, а Феня останется. Ей-то еще жить да жить… Сам, говорю, виноват!.. Ну, что молчишь?..
Он под корень подорвал разгульной жизнью крепкое, тридцатилетним трудом сколоченное хозяйство
отца, и уже никто в родном селе не хотел
выдать ему девушку в жёны.
— А конечно; он еще более; ему, кроме добавочных и прибавочных, дают и на дачу, и на поездку за границу, и на воспитание детей; да в прошедшем году он дочь
выдавал замуж, —
выдали на дочь, и на похороны
отца, и он и его брат оба выпросили: зачем же ему брать взятки? Да ему их и не дадут.
Из духовной консистории ей
выдали пособие на погребение мужа. Пособие, по обыкновению, получилось через полгода после похорон
отца Иллариона, но все же было некоторым подспорьем в ее сиротской доле. Жизнь в домике покойного священника вошла в свою обычную тихую колею.
Хлопоты генерала-аншефа Авраама Петровича Ганнибала о сокращении срока ссылки для
отца Иллариона не увенчались успехом. Генерал добился только одного, что приход сохранился за ним, а его вдове
выдали небольшое денежное пособие.
Она уже с скрытой злостью спрашивает его, случилось ли ему хоть нечаянно «добро о ком-нибудь сказать», и исчезает при входе
отца,
выдав последнему почти головой Чацкого, то есть объявив его героем рассказанного перед тем
отцу сна.
—
Отец Еремей! — отвечал Бычура робким голосом, посматривая на присмиревших своих товарищей. — Ведь ты сам обещал
выдать нам невесту Гонсевского?
— Ребята! — вскричал Юрий. — Не берите на душу этого греха! Она невинна:
отец насильно
выдавал ее замуж.
Не прошло полугода со дня смерти жены, как он уже посватался к дочери знакомого ему по делам уральского казака-старообрядца.
Отец невесты, несмотря на то, что Игнат был и на Урале известен как «шалый» человек,
выдал за него дочь. Ее звали Наталья. Высокая, стройная, с огромными голубыми глазами и длинной темно-русой косой, она была достойной парой красавцу Игнату; а он гордился своей женой и любил ее любовью здорового самца, но вскоре начал задумчиво и зорко присматриваться к ней.
Ее романические мечты о муже-друге, образованном человеке, который читал бы вместе с нею умные книжки и помог бы ей разобраться в смутных желаниях ее, — были задушены в ней непреклонным решением
отца выдать ее за Смолина, осели в душе ее горьким осадком.
Жалованье прислуге и дворне
выдавал сам
отец, но в каких это было размерах, можно судить по тому, что горничные, получавшие обувь, белье и домашнюю пестрядь на платья, получали, кроме того, как говорилось «на подметки», в год по полтинному.