Неточные совпадения
Море широко и глубоко; конца морю не видно. В море солнце
встает и в море садится. Дна моря никто не достал и не знает. Когда
ветра нет, море сине и гладко; когда подует
ветер, море всколыхается и станет неровно. Подымутся
по морю волны; одна волна догоняет другую; они сходятся, сталкиваются, и с них брызжет белая пена. Тогда корабли волнами кидает как щепки. Кто на море не бывал, тот богу не маливался.
Я помог
встать ей. И молча, каждый о своем — или, может быть, об одном и том же —
по темнеющей улице, среди немых свинцовых домов, сквозь тугие, хлещущие ветки
ветра…
Вот и мы трое идем на рассвете
по зелено-серебряному росному полю; слева от нас, за Окою, над рыжими боками Дятловых гор, над белым Нижним Новгородом, в холмах зеленых садов, в золотых главах церквей,
встает не торопясь русское ленивенькое солнце. Тихий
ветер сонно веет с тихой, мутной Оки, качаются золотые лютики, отягченные росою, лиловые колокольчики немотно опустились к земле, разноцветные бессмертники сухо торчат на малоплодном дерне, раскрывает алые звезды «ночная красавица» — гвоздика…
Но вот она
встала и быстро пошла к выходу; он — за ней, и оба шли бестолково,
по коридорам,
по лестницам, то поднимаясь, то спускаясь, и мелькали у них перед глазами какие-то люди в судейских, учительских и удельных мундирах, и всё со значками; мелькали дамы, шубы на вешалках, дул сквозной
ветер, обдавая запахом табачных окурков.
Но курить солдатам не пришлось. Только что Авдеев
встал и хотел налаживать опять трубку, как из-за шелеста
ветра послышались шаги
по дороге. Панов взял ружье и толкнул ногой Никитина. Никитин
встал на ноги и поднял шинель. Поднялся и третий — Бондаренко.
Она повернулась так живо, что все ореховое производство свалилось в траву; выпрямилась,
встала и, несколько побледнев, оторопело приподняла руку.
По ее очень выразительному, тонкому, слегка сумрачному лицу прошло несколько беглых, странных движений. Тотчас она подошла к нам, не быстро, но словно подлетела с дуновением
ветра.
Он
встал из-за стола, подобрал клочки письма и бросил в окно, но подул с моря легкий
ветер, и клочки рассыпались
по подоконнику.
Воздух был сух, тонок, жгуч, пронзителен, и много хворало народу от жестоких простуд и воспалений; солнце
вставало и ложилось с огненными ушами, и месяц ходил
по небу, сопровождаемый крестообразными лучами;
ветер совсем упал, и целые вороха хлеба оставались невеяными, так что и деваться с ними было некуда.
«Эге-ге,
встань, Филипп!.. Вот так штука! — вдруг подумал он, подымаясь в темноте с постели, точно его кто стукнул молотком
по темени. — Да я ж и забыл: ведь это возвращается из города то самое облачко, которое недавно покатилось туда, да еще мы с жидовским наймитом дивились, что оно летит себе без
ветру. Да и теперь
ветер, кажись, невелик и не с той стороны. Погоди! История, кажется, тут не простая…»
Всю ночь бушевала гроза, и всю ночь Борька не спал, лежа на своей кровати среди крепко спавших товарищей. Болела голова, и ужасно болело в спине,
по позвоночному столбу. Задремлет, — вдруг ухнет гром, он болезненно вздрогнет и очнется. Угрюмый, он
вставал, ходил
по залам и коридорам дворца, останавливался у огромных окон. Под голубыми вспышками мелькали мокрые дорожки сада с бегущими
по песку ручьями, на пенистых лужах вскакивали пузыри, серые кусты, согнувшись под
ветром, казались неподвижными.
Море шумело далеко внизу,
ветер становился свежее. Английский пароход вышел из полосы лунного света, и она блестела, сплошная, и переливалась тысячами матово-блестящих всплесков, уходя в бесконечную морскую даль и становясь все ярче и ярче. Не хотелось
встать со скамьи, оторваться от этой картины и идти в тесный номер гостиницы, в котором остановился Василий Петрович. Однако было уже поздно; он
встал и пошел вдоль
по бульвару.
— То-то, видно, не
по нраву пришлось, что дело их узнано, — отвечал Петр; потом, помолчав, продолжал: — Удивительнее всего, голова, эта бумажка; написано в ней было всего только четыре слова: напади тоска на душу раба Петра. Как мне ее, братец, один человек прочитал, я
встал под
ветром и пустил ее от себя — так, голова, с версту летела, из глаз-на-ли пропала, а на землю не падает.
Подошли знакомые Ордынцева. Спор прекратился. Вера Дмитриевна оживленно
встала и вышла с Бездетновым в сад. Ордынцев видел в окно, как они быстро ходили
по аллее, жмурясь от
ветра, и горячо разговаривали.