Неточные совпадения
Авдотья Романовна то садилась к столу и внимательно вслушивалась, то
вставала опять и начинала ходить, по обыкновению своему, из угла в угол, скрестив руки, сжав губы, изредка делая свой
вопрос, не прерывая ходьбы, задумываясь.
Аркадий Иванович
встал, засмеялся, поцеловал невесту, потрепал ее по щечке, подтвердил, что скоро приедет, и, заметив в ее глазах хотя и детское любопытство, но вместе с тем и какой-то очень серьезный, немой
вопрос, подумал, поцеловал ее в другой раз и тут же искренно подосадовал в душе, что подарок пойдет немедленно на сохранение под замок благоразумнейшей из матерей.
Он с улыбкой сел против нее, взял пульс и опять стал делать скучные
вопросы. Она отвечала ему и вдруг, рассердившись,
встала.
Я не знал, что отвечать на ее
вопрос. «Арина!» — закричал издали мельник. Она
встала и ушла.
Наконец
встали из-за стола; гости уехали, и Григорий Иванович дал волю смеху и
вопросам.
«Взвешивает, каким товаром выгоднее торговать», — сообразил Самгин,
встал и шумно притворил дверь кабинета, чтоб не слышать раздражающий голос письмоводителя и деловитые
вопросы жены.
Встает вопрос о праве додумывать до конца, о праве создания и утверждения догматов, гипотез, теорий.
Она
встала, встряхнув платье, пошла в угол, и оттуда Самгин услыхал ее
вопрос...
Выкуривая папиросу за папиросой, он лежал долго, мысленно плутая в пестроте пережитого, и уже вспыхнули вечерние огни, когда пред ним с небывалой остротою
встал вопрос: как вырваться из непрерывного потока пошлости, цинизма и из непрерывно кипящей хитрой болтовни, которая не щадит никаких идей и «высоких слов», превращая все их в едкую пыль, отравляющую мозг?
Он не забыл о том чувстве, с которым обнимал ноги Лидии, но помнил это как сновидение. Не много дней прошло с того момента, но он уже не один раз спрашивал себя: что заставило его
встать на колени именно пред нею? И этот
вопрос будил в нем сомнения в действительной силе чувства, которым он так возгордился несколько дней тому назад.
Каждый раз, когда он думал о Лютове, — ему вспоминалась сцена ловли несуществующего сома и
вставал вопрос: почему Лютов смеялся, зная, что мельник обманул его? Было в этой сцене что-то аллегорическое и обидное. И вообще Лютов всегда хитрит. Может быть, сам с собой хитрит? Нельзя понять: чего он хочет?
Клим Иванович Самгин продолжал говорить. Он выразил — в форме
вопроса — опасение: не пойдет ли верноподданный народ, как в 904 году, на Дворцовую площадь и не
встанет ли на колени пред дворцом царя по случаю трехсотлетия.
— Эх, — вздохнул Тагильский и стал рассказывать о красотах Урала даже с некоторым жаром. Нечто поддразнивающее исчезло в его словах и в тоне, но Самгин настороженно ожидал, что оно снова явится. Гость раздражал и утомлял обилием слов. Все, что он говорил, воспринималось хозяином как фальшивое и как предисловие к чему-то более важному. Вдруг
встал вопрос...
Этот интересный
вопрос тотчас же и с небывалой остротой
встал пред ним, обращаясь к нему, и Клим Иванович торопливо нашел ответ...
Варвара утомленно закрыла глаза, а когда она закрывала их, ее бескровное лицо становилось жутким. Самгин тихонько дотронулся до руки Татьяны и, мигнув ей на дверь,
встал. В столовой девушка начала расспрашивать, как это и откуда упала Варвара, был ли доктор и что сказал.
Вопросы ее следовали один за другим, и прежде, чем Самгин мог ответить, Варвара окрикнула его. Он вошел, затворив за собою дверь, тогда она, взяв руку его, улыбаясь обескровленными губами, спросила тихонько...
Самгин
встал, вышел из барака, пошел по тропе вдоль рельс, отойдя версты полторы от станции, сел на шпалы и вот сидел, глядя на табор солдат, рассеянный по равнине. Затем
встал не легкий для Клима Ивановича
вопрос: кто более герой — поручик Петров или Антон Тагильский?
Она
встала, вышла в магазин, и там тяжело зазвучали строгие ее
вопросы...
Но этот
вопрос почему-то не потребовал решения, может быть, потому, что в памяти
встала фигура Тоси, ее бюст, воинственно приподнятый сарафаном.
— XIX век — век пессимизма, никогда еще в литературе и философии не было столько пессимистов, как в этом веке. Никто не пробовал поставить
вопрос: в чем коренится причина этого явления? А она — совершенно очевидна: материализм! Да, именно — он! Материальная культура не создает счастья, не создает. Дух не удовлетворяется количеством вещей, хотя бы они были прекрасные. И вот здесь — пред учением Маркса
встает неодолимая преграда.
— Убил — Безбедов, — сердито сказал Тагильский, закуривая. —
Встает вопрос инициативы: самосильно или по уговору? Ваша характеристика Бердникова…
Убогая элоквенция эта доводит людей до ненависти, до мордобоя, до того, что весною, когда
встал вопрос о повышении заработной платы, словобожцы отказались поддержать богословцев.
После размена учтивостей губернатор
встал и хотел было уходить, но адмирал предложил еще некоторые
вопросы.
Корейцы увидели образ Спасителя в каюте; и когда, на
вопрос их: «Кто это», успели кое-как отвечать им, они
встали с мест своих и начали низко и благоговейно кланяться образу. Между тем набралось на фрегат около ста человек корейцев, так что принуждены были больше не пускать. Долго просидели они и наконец уехали.
— Мы, однако, так и начали с вами первоначально, — отозвался, все продолжая смеяться, Николай Парфенович, — что не стали сбивать вас
вопросами: как вы
встали поутру и что скушали, а начали даже со слишком существенного.
— Да, — ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел на свои руки и тотчас забыл про них и про
вопрос Фени. Он опять погрузился в молчание. С тех пор как вбежал он, прошло уже минут двадцать. Давешний испуг его прошел, но, видимо, им уже овладела вполне какая-то новая непреклонная решимость. Он вдруг
встал с места и задумчиво улыбнулся.
— Видит Бог, невольно. Все не говорил, целую жизнь не говорил словоерсами, вдруг упал и
встал с словоерсами. Это делается высшею силой. Вижу, что интересуетесь современными
вопросами. Чем, однако, мог возбудить столь любопытства, ибо живу в обстановке, невозможной для гостеприимства.
Именно закончу просьбой: разучитесь вы, господа, этой казенщине допроса, то есть сперва-де, видите ли, начинай с чего-нибудь мизерного, с ничтожного: как, дескать,
встал, что съел, как плюнул, и, «усыпив внимание преступника», вдруг накрывай его ошеломляющим
вопросом: «Кого убил, кого обокрал?» Ха-ха!
Все
встали, и старшина, переминаясь с ноги на ногу, откашлялся и прочел
вопросы и ответы. Все судейские: секретарь, адвокаты, даже прокурор выразили удивление.
Перед ним была Софья: играя, он видел все ее, уже с пробудившимися страстями, страдающую и любящую — и только дошло до
вопроса: «кого?» — звуки у него будто оборвались. Он
встал и открыл форточку.
Пустой, не наполненный день, вечер — без суеты, выездов, театра, свиданий — страшен. Тогда проснулась бы мысль, с какими-нибудь докучливыми
вопросами, пожалуй, чувство, совесть,
встал бы призрак будущего…
Пред нами
встает во всей трудности
вопрос об отношении философии и религии.
Нужно было пережить всю горечь секуляризованной общественности и жгучую тоску религиозной безответности, нужно было социологически прозреть, чтобы воочию увидать косную социальную материю и ощутить всю тяжесть ее оков, дабы зажглось в сердцах первое чаяние ее просветления,
встал новый
вопрос к небу, и в человечестве послышался новый зов — к религиозной, общественности.
Когда же распространившееся христианство силою вещей сделалось и общеимперской религией, перед теократическим сознанием его
встал новый
вопрос: какова же природа власти христианского императора и поглощено ли в ней начало звериное божественным, иначе говоря, есть ли она теократия?
И чем дальше я думаю на эту тему, предо мной все неотвязнее
встает один
вопрос…
Даже богатство, которое прилило широкой волной, как-то не радовало старика Бахарева, и в его голове часто
вставал вопрос: «Для кого и для чего это богатство?» Оно явилось, точно насмешка над упавшими силами старика, напрасно искавшего вокруг себя опоры и поддержки.
На другой день, в понедельник, к десяти часам утра, почти все жильцы дома бывшего мадам Шайбес, а теперь Эммы Эдуардовны Тицнер, поехали на извозчиках в центр города, к анатомическому театру, — все, кроме дальновидной, многоопытной Генриетты, трусливой и бесчувственной Нинки и слабоумной Пашки, которая вот уже два дня как ни
вставала с постели, молчала и на обращенные к ней
вопросы отвечала блаженной, идиотской улыбкой и каким-то невнятным животным мычанием.
Меня прямо война не касалась. Я и не думал предлагать свои услуги одной из тех газет, где я состоял корреспондентом. И вдруг получаю от Корша депешу, где он умоляетменя поехать на театр войны. Просьба была такая настоятельная, что я не мог отказать, но передо мною сейчас же
встал вопрос: «А как же быть с романом?»
С каждым днем моей практики передо мною все настойчивее
вставал вопрос: по какому-то невероятному недоразумению я стал обладателем врачебного диплома, — имею ли я на этом основании право считать себя врачом? И жизнь с каждым разом все убедительнее отвечала мне: нет, не имею!
Я верю в медицину. Насмешки над нею истекают из незнания смеющихся. Тем не менее во многом мы ведь, действительно, бессильны, невежественны и опасны; вина в этом не наша, но это именно и дает пищу неверию в нашу науку и насмешкам над нами. И передо мною все настойчивее начал
вставать вопрос: это недоверие и эти насмешки я признаю неосновательными, им не должно быть места по отношению ко мне и к моей науке, — как же мне для этого держаться с пациентом?
И в душе
встают невольно тревожные
вопросы: хватит ли силы?..
— Запомню, Вениамин Васильевич, — ответил я с волнением и затем, по внезапному побуждению, поднял на него глаза, но не решился высказать вставший в уме
вопрос. Он, вероятно, понял, потянулся в кресле и быстро
встал на ноги.
Но я сознавал, что надежды нет, что все кончено. Я чувствовал это по глубокой печали, разлитой кругом, и удивлялся, что еще вчера я мог этого не чувствовать, а еще сегодня веселился так беспечно… И в первый раз
встал перед сознанием
вопрос: что же теперь будет с матерью, болезненной и слабой, и с нами?..
— Это… это — самый насущный
вопрос, который только есть! — раздражительно проговорил он и быстро
встал с места.
Параша, смеясь, отвечала мне
вопросом: «Да зачем же ему падать?» Но у меня было готово неопровержимое доказательство: я возразил, что «сам видел, как один раз отец упал, а маменька его подняла и ему помогла
встать».
Княгиня поняла, что причиной подобного
вопроса опущенный густой вуаль и быстро откинула его, не
вставая с кресла. Александра Яковлевна села в кресло против нее.
Бельтов
встал и всею фигурою своей выразил
вопрос, так что слов не нужно было.
Вопрос был, естественно, тот: за коим диаволом?
Зачем эти люди
вставали с постелей, зачем двигались, для чего жили — трудно было бы отвечать на эти
вопросы.
Окончив чтение этого письма, Павел Кириллович обыкновенно с торжествующим видом взглядывал на своего собеседника,
вставал со своего вольтеровского кресла и, бережно уложив в шифоньерку бумаги, возвращался на место и некоторое время молчал, выжидая
вопроса.
Отсюда, наконец, вытекали инстинктивные потуги детской мысли, отражавшиеся на лице болезненным
вопросом. Эти наследственные, но не тронутые в личной жизни «возможности» световых представлений
вставали, точно призраки, в детской головке, бесформенные, неясные и темные, вызывая мучительные и смутные усилия.
— Я не
встал с первого вашего слова, не закрыл разговора, не ушел от вас, а сижу до сих пор и смирно отвечаю на ваши
вопросы и… крики, стало быть, не нарушил еще к вам уважения.