Неточные совпадения
— А знаете что, — спросил он вдруг, почти дерзко смотря на него и как бы ощущая от своей дерзости наслаждение, — ведь это существует, кажется, такое юридическое правило, такой прием юридический — для всех возможных
следователей — сперва начать издалека, с пустячков, или даже с серьезного, но только совсем постороннего, чтобы, так сказать, ободрить, или, лучше сказать, развлечь допрашиваемого, усыпить его осторожность, и потом вдруг, неожиданнейшим образом огорошить его в самое темя каким-нибудь самым роковым и опасным
вопросом; так ли?
Но странно это: и прокурор, и
следователь слушали на этот раз как-то ужасно сдержанно, смотрели сухо,
вопросов делали гораздо меньше.
Безличность математики, внечеловеческая объективность природы не вызывают этих сторон духа, не будят их; но как только мы касаемся
вопросов жизненных, художественных, нравственных, где человек не только наблюдатель и
следователь, а вместе с тем и участник, там мы находим физиологический предел, который очень трудно перейти с прежней кровью и прежним мозгом, не исключив из них следы колыбельных песен, родных полей и гор, обычаев и всего окружавшего строя.
Тихо, едва слышно, ответила подсудимая на обычные
вопросы председателя о звании, имени и отчестве, летах и роде занятий. Началось чтение коротенького обвинительного акта. Упавшим почти до шепота голосом, побудившим председателя, предлагавшего ей
вопросы, просить ее несколько раз говорить громче, признала себя княжна виновною в обоих приписываемых ей преступлениях и повторила свое показание, данное у
следователя.
Допрос начался. Он продолжался без перерыва несколько часов. Из
вопросов, как
следователя, так и присутствовавшего товарища прокурора Гиршфельда увидал, что против него собрана масса если не уличающих, то позорящих его данных. Бессильная злоба душила его.
Действительно, он, не смотря на неоднократные вызовы его к судебному
следователю, упорно молчал и не отвечал ни на один предложенный ему
вопрос.
Увы! мы стараемся устроиться как лучше, мы враждуем друг с другом по
вопросу о переименовании земских судов в полицейские управления, а в конце концов все-таки убеждаемся, что даже передача следственной части от становых приставов к судебным
следователям (мера сама по себе очень полезная) не избавляет нас от тупого чувства недовольства, которое и после учреждения судебных
следователей, по-прежнему, продолжает окрашивать все наши поступки, все житейские отношения наши.
Время, предшествующее началу следствия, самое тягостное для
следователя. Если план следствия хорошо составлен,
вопросы обдуманы, то нетерпение
следователя растет, можно сказать, с каждою минутой. Все мыслящие силы его до такой степени поглощены предметом следствия, что самая малейшая помеха выводит его из себя и заставляет горячиться и делать тысячу промахов в то самое время, когда всего нужнее хладнокровие и расчет.
После отрицательного ответа на первый
вопрос о виновности, судебный
следователь прямо обратился к Сиротинину с
вопросом...
«Вот настоящий виновник! — решил
следователь, отпустив этого свидетеля. — Но как обличить его? Вот
вопрос!»
— Денис Григорьев! — начинает
следователь. — Подойди поближе и отвечай на мои
вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на 141-й версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
— Вы должны отвечать только на мои
вопросы, — строго заметил
следователь.
— Это уж мое дело, — ответил
следователь, продолжая писать. — Господин Зыков, так вы не желаете отвечать на мой
вопрос?
Теперь
следователь спрашивал скучным голосом, не торопясь и, видимо, не ожидая услышать что-либо интересное; а Илья, отвечая, всё ждал
вопроса, подобного
вопросу о времени. Каждое слово, произносимое им, звучало в груди его, как в пустоте, и как будто задевало там туго натянутую струну. Но
следователь уже не задавал ему коварных
вопросов.
Снова посыпались какие-то маленькие, незначительные
вопросы, надоедавшие Лунёву, как осенние мухи. Он уставал от них, чувствуя, что они притупляют его внимание, что его осторожность усыпляется пустой, однообразной трескотней, и злился на
следователя, понимая, что тот нарочно утомляет его.
Следователь кидал
вопросы быстро, небрежно, а когда Илья, отвечавший не торопясь, особенно замедлял ответ, чиновник нетерпеливо стучал пальцами по столу.
На допросах
следователя он тоже был не похож на других арестантов: он был рассеян, не слушал
вопросов; когда же понимал их, то был так правдив, что
следователь, привыкший к тому, чтобы бороться ловкостью и хитростью с подсудимыми, здесь испытывал чувство подобное тому, которое испытываешь, когда в темноте на конце лестницы поднимаешь ногу на ступень, которой нету.
Судебный
следователь. Так вот позвольте несколько
вопросов. Переслали вы ему в июле прошлого года деньги, тысячу двести рублей?
Судебный
следователь. Теперь еще один
вопрос: почему вы прекратили ходатайство о разводе?
Судебный
следователь. Я бы попросил вас побыть еще здесь. Я не буду, не буду больше беспокоить вас
вопросами. Только извольте прочесть и подписать вот допрос. Так ли выражены ваши ответы? Прошу покорно сюда. (Указывает кресло у окна. К письмоводителю.) Попросите господина Каренина.
Судебный
следователь. [В женитьбе на замужней женщине [Текст редакторский, в рукописи: В двоеженстве.] ]. Впрочем, позвольте сделать
вопросы по порядку. Присядьте.
Судебный
следователь. Я прошу вас быть осторожнее в ваших выражениях и отвечать на мои
вопросы.
Судебный
следователь. Прошу покорно. (Указывая на стул.) Поверьте, что очень сожалею о необходимости делать вам
вопросы, но мы поставлены в необходимость… Пожалуйста, успокойтесь и знайте, что вы можете не отвечать на
вопросы. Только мое мнение, что вам, да и для всех лучше — правда. Всегда лучше и даже практичнее.
Судебный
следователь. Прошу вас отвечать на
вопросы.
Бенни тоже был, разумеется, призван в следственную комиссию, и на
вопросы, сделанные ему насчет указанного Ничипоренком проезда г-на Кельсиева через Петербург с паспортом Яни, крепко-накрепко заперся, хотя
следователи и убеждали Бенни не запираться, выставляя ему на вид, что это уже бесполезно, потому что Ничипоренко все расписал, но Артуру Бенни казалось, будто его выпытывают, что у членов комиссии есть только подозрение, что г-н Кельсиев проезжал через Петербург, но достоверных сведений об этом нет, а потому Бенни и не видал побудительных причин открывать это «событие».
Теперь же, судебным
следователем, Иван Ильич чувствовал, что все, все без исключения, самые важные, самодовольные люди — все у него в руках и что ему стоит только написать известные слова на бумаге с заголовком, и этого важного, самодовольного человека приведут к нему в качестве обвиняемого или свидетеля, и он будет, если он не захочет посадить его, стоять перед ним и отвечать на его
вопросы.
Хотя Константин Ионыч на все чинимые ему
вопросы и отвечал
следователям: «ничего я этого, милые, никогда не знала и не ведала», но было ясно, как солнце, что в целом мире, может быть, только один Пизонский и знал, куда девалась пропавшая деевская невестка.
Хотя Константин Ионыч на все делаемые ему
вопросы только и отвечал
следователям, что «ничего я этого, милые, никогда не знала и не ведала», но было ясно, как солнце, что в целом мире, может быть, лишь один Пизонский и знал, куда делась пропавшая деевская невестка.
Следователь пристально поглядел на доктора, как бы желая разгадать, зачем он задает такой
вопрос.