Неточные совпадения
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких
волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще более развиться; учитель-француз был отпущен, потому что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана, потому что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город, с тем чтобы узнать в палате, по мнению
отца, службу существенную, определился вместо того в полк и написал к
отцу уже по своем определении, прося денег на обмундировку; весьма естественно, что он получил на это то, что называется в простонародии шиш.
Сыновья его только что слезли с коней. Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы. Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом
волос, которого еще не касалась бритва. Они были очень смущены таким приемом
отца и стояли неподвижно, потупив глаза в землю.
Все теперь заслонилось в его глазах счастьем: контора, тележка
отца, замшевые перчатки, замасленные счеты — вся деловая жизнь. В его памяти воскресла только благоухающая комната его матери, варьяции Герца, княжеская галерея, голубые глаза, каштановые
волосы под пудрой — и все это покрывал какой-то нежный голос Ольги: он в уме слышал ее пение…
Наконец набежали на мальчишек и начали чинить правосудие: кого за
волосы, кого за уши, иному подзатыльника; пригрозили и
отцам их.
Отец Алексей, мужчина видный и полный, с густыми, тщательно расчесанными
волосами, с вышитым поясом на лиловой шелковой рясе, оказался человеком очень ловким и находчивым.
— Напрасно ж она стыдится. Во-первых, тебе известен мой образ мыслей (Аркадию очень было приятно произнести эти слова), а во-вторых — захочу ли я хоть на
волос стеснять твою жизнь, твои привычки? Притом, я уверен, ты не мог сделать дурной выбор; если ты позволил ей жить с тобой под одною кровлей, стало быть она это заслуживает: во всяком случае, сын
отцу не судья, и в особенности я, и в особенности такому
отцу, который, как ты, никогда и ни в чем не стеснял моей свободы.
— Так… бездельник, — сказала она полулежа на тахте, подняв руки и оправляя пышные
волосы. Самгин отметил, что грудь у нее высокая. — Живет восторгами. Сын очень богатого
отца, который что-то продает за границу. Дядя у него — член Думы. Они оба с Пыльниковым восторгами живут. Пыльников недавно привез из провинции жену, косую на правый глаз, и 25 тысяч приданого. Вы бываете в Думе?
Перед этим он стал говорить меньше, менее уверенно, даже как будто затрудняясь в выборе слов; начал отращивать бороду, усы, но рыжеватые
волосы на лице его росли горизонтально, и, когда верхняя губа стала похожа на зубную щетку,
отец сконфузился, сбрил
волосы, и Клим увидал, что лицо
отцово жалостно обмякло, постарело.
— Сдаюсь, — выл Варавка и валился на диван, давя своих врагов. С него брали выкуп пирожными, конфектами, Лида причесывала его растрепанные
волосы, бороду, помуслив палец свой, приглаживала мохнатые брови
отца, а он, исхохотавшийся до изнеможения, смешно отдувался, отирал платком потное лицо и жалобно упрекал...
Она заплетает свои лунные
волосы в длинную косу и укладывает ее на голове в три круга, это делает ее очень высокой, гораздо выше
отца.
В Индии была одна царевна с золотыми
волосами; у нее была злая мачеха. Мачеха возненавидела золотоволосую падчерицу и уговорила царя сослать ее в пустыню. Золотоволосую свели далеко в пустыню и бросили. На пятый день золотоволосая царевна вернулась верхом на льве назад к своему
отцу.
— Сатана, изыди, сатана, изыди! — повторял он с каждым крестом. — Извергая извергну! — возопил он опять. Был он в своей грубой рясе, подпоясанной вервием. Из-под посконной рубахи выглядывала обнаженная грудь его, обросшая седыми
волосами. Ноги же совсем были босы. Как только стал он махать руками, стали сотрясаться и звенеть жестокие вериги, которые носил он под рясой.
Отец Паисий прервал чтение, выступил вперед и стал пред ним в ожидании.
— Слушай, я разбойника Митьку хотел сегодня было засадить, да и теперь еще не знаю, как решу. Конечно, в теперешнее модное время принято
отцов да матерей за предрассудок считать, но ведь по законам-то, кажется, и в наше время не позволено стариков
отцов за
волосы таскать, да по роже каблуками на полу бить, в их собственном доме, да похваляться прийти и совсем убить — все при свидетелях-с. Я бы, если бы захотел, скрючил его и мог бы за вчерашнее сейчас засадить.
Он видел нынче все морщинки на ее лице, знал, видел, как взбиты
волосы, видел остроту локтей и, главное, видел широкий ноготь большого пальца, напоминавший такой же ноготь
отца.
На диване сидели лица знакомые:
отец, мать ученика, подле матери, на стуле, ученик, а несколько поодаль лицо незнакомое — высокая стройная девушка, довольно смуглая, с черными
волосами — «густые, хорошие
волоса», с черными глазами — «глаза хорошие, даже очень хорошие», с южным типом лица — «как будто из Малороссии; пожалуй, скорее даже кавказский тип; ничего, очень красивое лицо, только очень холодное, это уж не по южному; здоровье хорошее: нас, медиков, поубавилось бы, если бы такой был народ!
Последствия эти были двоякого рода: или немедленно же из парадной двери выбегала толстая и румяная Матрена с милостивым подарком от
отца и благодетеля, или же дверь оставалась закрытою, в окне кабинета мелькала сердитая старческая физиономия, обрамленная черными, как смоль,
волосами, а Матрена тихонько задами прокрадывалась на съезжую.
Я все еще стоял на том же месте, как дверь кабинета отворилась, и оба собеседника вошли. Я опять почувствовал на своей голове чью-то руку и вздрогнул. То была рука
отца, нежно гладившая мои
волосы.
Месяцев через десять обыкновенно Карл Иванович, постарше, поизмятее, победнее и еще с меньшим числом зубов и
волос, смиренно являлся к моему
отцу с запасом персидского порошку от блох и клопов, линялой тармаламы, ржавых черкесских кинжалов и снова поселялся в пустом доме на тех же условиях: исполнять комиссии и печь топить своими дровами.
Одним утром явился к моему
отцу небольшой человек в золотых очках, с большим носом, с полупотерянными
волосами, с пальцами, обожженными химическими реагенциями.
Отец мой встретил его холодно, колко; племянник отвечал той же монетой и не хуже чеканенной; померявшись, они стали говорить о посторонних предметах с наружным равнодушием и расстались учтиво, но с затаенной злобой друг против друга.
Отец мой увидел, что боец ему не уступит.
Всего более раздражен был камердинер моего
отца, он чувствовал всю важность укладки, с ожесточением выбрасывал все положенное другими, рвал себе
волосы на голове от досады и был неприступен.
Его гимназическое пальто, фуражка, калоши и
волосы на висках были покрыты инеем, и весь он от головы до ног издавал такой вкусный морозный запах, что, глядя на него, хотелось озябнуть и сказать: «Бррр!» Мать и тетка бросились обнимать и целовать его, Наталья повалилась к его ногам и начала стаскивать с него валенки, сестры подняли визг, двери скрипели и хлопали, а
отец Володи в одной жилетке и с ножницами в руках вбежал в переднюю и закричал испуганно...
А сейчас она вся как-то неприятно вспухла и растрепана, всё на ней разорвалось;
волосы, лежавшие на голове аккуратно, большою светлой шапкой, рассыпались по голому плечу, упали на лицо, а половина их, заплетенная в косу, болтается, задевая уснувшее
отцово лицо.
Вдруг мать тяжело взметнулась с пола, тотчас снова осела, опрокинулась на спину, разметав
волосы по полу; ее слепое, белое лицо посинело, и, оскалив зубы, как
отец, она сказала страшным голосом...
В ненастные дни мы собирались у Язя, на кладбище, в сторожке его
отца. Это был человек кривых костей, длиннорукий, измызганный, на его маленькой голове, на темном лице кустились грязноватые
волосы; голова его напоминала засохший репей, длинная, тонкая шея — стебель. Он сладко жмурил какие-то желтые глаза и скороговоркой бормотал...
— Вот эта дама с розой в
волосах, — объясняла Заплатина, — переменяет каждый сезон по любовнику, а вот та, в сером платье… Здравствуйте, Пелагея Семеновна!.. Обратите, пожалуйста, внимание на эту девушку: очень богатая невеста и какая красавица, а
отец был мясником. И держит себя как хорошо, никак не подумаешь, что из крестьяночек. Да…
Отец в лаптях ходил!..
— Ну вот, так я испугался вашего проклятия! И кто в том виноват, что вы восьмой день как помешанный? Восьмой день, видите, я по числам знаю… Смотрите, не доведите меня до черты; всё скажу… Вы зачем к Епанчиным вчера потащились? Еще стариком называется, седые
волосы,
отец семейства! Хорош!
Отец схватил нагнувшегося великана за
волосы…
Из кухни прибежала мать и, успокаивая
отца, постаралась освободить
волосы Крыжановского из его руки. Когда это удалось, архивариус еще раз поцеловал
отца в плечо и сказал...
Сестра была блондинка, светлая блондинка, совсем не в мать и не в
отца волосами; но глаза, овал лица были почти как у матери.
Едва мать и
отец успели снять с себя дорожные шубы, как в зале раздался свежий и громкий голос: «Да где же они? давайте их сюда!» Двери из залы растворились, мы вошли, и я увидел высокого роста женщину, в
волосах с проседью, которая с живостью протянула руки навстречу моей матери и весело сказала: «Насилу я дождалась тебя!» Мать после мне говорила, что Прасковья Ивановна так дружески, с таким чувством ее обняла, что она ту же минуту всею душою полюбила нашу общую благодетельницу и без памяти обрадовалась, что может согласить благодарность с сердечною любовью.
Выдернули
волос из лошадиных хвостов и принялись сучить лесы; я сам держал связанные
волоса, а
отец вил из них тоненькую ниточку, называемую лесою.
Совершенная блондинка, с золотисто-льняным цветом роскошных
волос, с миниатюрной, но изящной фигуркой, прелестным личиком прозрачной белизны и нежным румянцем, с ангельским, каким-то не от мира сего выражением, она была бесконечно доброй девушкой, обожающей своего старого
отца и довольной своим положением, находясь за последние годы безотлучно при нем, так как он уже несколько лет не сходил с кресла на колесах, и ведя все домашнее хозяйство.
Плакала, слушая эту проповедь, почти навзрыд Сусанна; у Егора Егорыча также текли слезы; оросили они и глаза Сверстова, который нет-нет да и закидывал свою курчавую голову назад; кого же больше всех произнесенное
отцом Василием слово вышибло, так сказать, из седла, так это gnadige Frau, которая перед тем очень редко видала
отца Василия, потому что в православную церковь она не ходила, а когда он приходил в дом, то почти не обращала на него никакого внимания; но тут, увидав
отца Василия в золотой ризе, с расчесанными седыми
волосами, и услыхав, как он красноречиво и правильно рассуждает о столь возвышенных предметах, gnadige Frau пришла в несказанное удивление, ибо никак не ожидала, чтобы между русскими попами могли быть такие светлые личности.
Одного не любил генерал в
отце Алексее: что он елеем
волосы себе мазал. И потому, поговорив об архиереях, всегда склонял разговор и на этот предмет...
Через минуту в комнату вошел средних лет мужчина, точь-в-точь Осип Иваныч, каким я знал его в ту пору, когда он был еще мелким прасолом. Те же ласковые голубые глаза, та же приятнейшая улыбка, те же вьющиеся каштановые с легкою проседию
волоса. Вся разница в том, что Осип Иваныч ходил в сибирке, а Николай Осипыч носит пиджак. Войдя в комнату, Николай Осипыч помолился и подошел к
отцу, к руке. Осип Иваныч отрекомендовал нас друг другу.
— Известно, баба…
волос дорог, а ум короток. Не дело безумной потакать, мертвого младенца столько дней не прибранного держать… Наедет кто-нибудь из властей… Ох, как достанется… А кому?.. Все мне же, а не бабе… Баба что… дура… для нее закон не писан… а моя так совсем об двух ярусах… Сегодня же отниму у ней трупик и отвезу к
отцу в имение. Пусть хоронит, как знает…
Павел между тем глядел в угол и в воображении своем представлял, что, вероятно, в их длинной зале расставлен был стол, и труп
отца, бледный и похолоделый, положен был на него, а теперь
отец уже лежит в земле сырой, холодной, темной!.. А что если он в своем одночасье не умер еще совершенно и ожил в гробу? У Павла сердце замерло,
волосы стали дыбом при этой мысли. Он прежде всего и как можно скорее хотел почтить память
отца каким-нибудь серьезно добрым делом.
Опомнившись от потасовки и поощренный
отцом, Илюшка опять обругал мать, но не успел он докончить ругани, как чья-то могучая рука протянулась через стойку, схватила его и подняла за
волосы.
Но старик не дошел до порога. Дверь быстро отворилась, и в комнату вбежала Наташа, бледная, с сверкающими глазами, как будто в горячке. Платье ее было измято и смочено дождем. Платочек, которым она накрыла голову, сбился у ней на затылок, и на разбившихся густых прядях ее
волос сверкали крупные капли дождя. Она вбежала, увидала
отца и с криком бросилась перед ним на колена, простирая к нему руки.
— Что-о!.. — крикнул
отец. — Ты забываешься… Вон!.. Нам не о чем больше разговаривать, а выслушивать рассказы о твоих любовных похождениях не дозволяют мне мои седые
волосы…
Катерина Астафьевна дергала свои седые
волосы, а
отец Евангел сидел, сложа руки между колен и глядя себе в ладони, то сдвигал, то раздвигал их, не допуская одной до другой.
Бедняжка! Навстречу кортежу, по аллее бежал ее сумасшедший
отец, лесничий Скворцов. Размахивая руками, спотыкаясь и безумно поводя глазами, он представлял из себя достаточно непривлекательную картину. Всё бы это еще, пожалуй, было прилично, если бы он не был в своем ситцевом халате и в туфлях-шлепанцах, ветхость которых плохо вязалась с роскошью венчального наряда его дочери. Лицо его было заспано,
волоса развевались от ветра, ночная сорочка была расстегнута.
Первым вошел в комнату, где происходило свидание,
отец Сергея, полковник в отставке, Николай Сергеевич Головин. Был он весь ровно белый, лицо, борода,
волосы и руки, как будто снежную статую обрядили в человеческое платье; и все тот же был сюртучок, старенький, но хорошо вычищенный, пахнущий бензином, с новенькими поперечными погонами; и вошел он твердо, парадно, крепкими, отчетливыми шагами. Протянул белую сухую руку и громко сказал...
Ося молчал, ошеломленный. Правда, он знал, что имя матери не произносилось в присутствии
отца, помнил, как последний строго и жестко осадил его, когда тот осмелился однажды обратиться к нему с расспросами о матери, но он был еще настолько ребенком, что не раздумывал над причиной этого. Станислава Феликсовна и теперь не дала ему времени на размышление. Она откинула его густые
волосы со лба. Точно тень скользнула по ее лицу.
Матвей заплакал: было и грустно и радостно слышать, что
отец так говорит о матери. Старик, наклонясь, закрыл лицо его красными
волосами бороды и, целуя в лоб, шептал...
В длинной раздвоенной бороде
отца протопопа и в его небольших усах, соединяющихся с бородой у углов рта, мелькает еще несколько черных
волос, придающих ей вид серебра, отделанного чернью.
Глава семьи был мужчина лет пятидесяти семи с сильной проседью в
волосах. Он был широк в костях, имел нос с горбинкой, подслеповатые глаза, носил бороду и редкие усы. Родом он был с Амура.
Отец его, как я узнал впоследствии, был полукореец, полугольд, а мать орочка. Нашего нового знакомого звали Лайгур.
Наконец оба, и
отец и сын, появились в столовую. Петенька был красен и тяжело дышал; глаза у него смотрели широко,
волосы на голове растрепались, лоб был усеян мелкими каплями пота. Напротив, Иудушка вошел бледный и злой; хотел казаться равнодушным, но, несмотря на все усилия, нижняя губа его дрожала. Насилу мог он выговорить обычное утреннее приветствие милому другу маменьке.
Подобное же обвинение было употреблено партиею Милославских как средство для отвращения Алексея Михайловича от женитьбы на дочери Рафа Всеволожского: невесте, уже выбранной царем, так туго зачесали
волосы, что она упала в обморок в присутствии царя, и вследствие того на нее донесли, что она страждет черной немочью, а
отца обвинили в колдовстве, за что он со всей семьей и отправлен был в ссылку.
Хозяин сакли, Садо, был человек лет сорока, с маленькой бородкой, длинным носом и такими же черными, хотя и не столь блестящими глазами, как у пятнадцатилетнего мальчика, его сына, который бегал за ним и вместе с
отцом вошел в саклю и сел у двери. Сняв у двери деревянные башмаки, хозяин сдвинул на затылок давно не бритой, зарастающей черным
волосом головы старую, истертую папаху и тотчас же сел против Хаджи-Мурата на корточки.