Неточные совпадения
— О, любезный пан! — сказал Янкель, — теперь совсем не можно! Ей-богу, не можно! Такой нехороший народ, что ему надо на самую голову наплевать. Вот и Мардохай скажет. Мардохай делал такое, какого еще не делал ни один
человек на свете; но Бог не захотел, чтобы так было. Три тысячи
войска стоят, и завтра их всех будут казнить.
Тут было много тех офицеров, которые потом отличались в королевских
войсках; тут было множество образовавшихся опытных партизанов, которые имели благородное убеждение мыслить, что все равно, где бы ни воевать, только бы воевать, потому что неприлично благородному
человеку быть без битвы.
— Вы, видно, на сонных
людей храброе
войско! — говорил, поглядывая на вал, Голокопытенко.
Уж налились колосики.
Стоят столбы точеные,
Головки золоченые,
Задумчиво и ласково
Шумят. Пора чудесная!
Нет веселей, наряднее,
Богаче нет поры!
«Ой, поле многохлебное!
Теперь и не подумаешь,
Как много
люди Божии
Побились над тобой,
Покамест ты оделося
Тяжелым, ровным колосом
И стало перед пахарем,
Как
войско пред царем!
Не столько росы теплые,
Как пот с лица крестьянского
Увлажили тебя...
Мелькали — и не редко — лица, нахмуренные угрюмо, даже грозно, и почти не заметны были физиономии профессиональных зрителей, —
людей, которые одинаково равнодушно смотрят на свадьбы, похороны, на парады
войск и на арестантов, отправляемых в Сибирь.
— Который повыше — жандарм, второй — неизвестный. А забрали их — за стрельбу в народ, — громко, приятным голосом сказал человечек и, примеряя свой шаг к шагу Самгина, добавил вразумительно: — Манера эта — в своих
людей стрелять — теперь отменяется даже для
войска.
— Потому что — авангард не побеждает, а погибает, как сказал Лютов? Наносит первый удар
войскам врага и — погибает? Это — неверно. Во-первых — не всегда погибает, а лишь в случаях недостаточно умело подготовленной атаки, а во-вторых — удар-то все-таки наносит! Так вот, Самгин, мой вопрос: я не хочу гражданской войны, но помогал и, кажется, буду помогать
людям, которые ее начинают. Тут у меня что-то неладно. Не согласен я с ними, не люблю, но, представь, — как будто уважаю и даже…
Комендант обошел свое
войско, говоря солдатам: «Ну, детушки, постоим сегодня за матушку государыню и докажем всему свету, что мы
люди бравые и присяжные!» Солдаты громко изъявили усердие.
К нам повадился ходить в отель офицер, не флотский, а морских
войск, с «Спартана», молодой
человек лет двадцати: он, кажется, тоже не прочь от приключений.
Послали они переводчика к татарам узнать, что за
люди. Приходит назад переводчик, говорит: «Это
войско Кучумово собралось. А начальником над
войском сам зять Кучумов — Маметкул. Он меня призывал и велел вам сказать, чтобы вы назад шли, а то он вас перебьет».
Приехали приказчики на Волгу и стали спрашивать: какие тут казаки слывут? Им и говорят: «Казаков много. Житья от них не стало. Есть Мишка Черкашенин; есть Сары-Азман… Но нет злее Ермака Тимофеича, атамана. У того
человек 1000 народа, и его не только народ и купцы боятся, а царское
войско к нему приступить не смеет».
— Что ж, пришли подивиться, как антихрист
людей мучает? На вот, гляди. Забрал
людей, запер в клетку
войско целое.
Люди должны в поте лица хлеб есть, а он их запер; как свиней, кормит без работы, чтоб они озверели.
Наши сборы в экспедицию начались в половине марта и длились около двух месяцев. Мне предоставлено было право выбора стрелков из всех частей округа, кроме
войск инженерных и крепостной артиллерии. Благодаря этому в экспедиционный отряд попали лучшие
люди, преимущественно сибиряки Тобольской и Енисейской губерний. Правда, это был народ немного угрюмый и малообщительный, но зато с детства привыкший переносить всякие невзгоды.
Вот этот-то профессор, которого надобно было вычесть для того, чтоб осталось девять, стал больше и больше делать дерзостей студентам; студенты решились прогнать его из аудитории. Сговорившись, они прислали в наше отделение двух парламентеров, приглашая меня прийти с вспомогательным
войском. Я тотчас объявил клич идти войной на Малова, несколько
человек пошли со мной; когда мы пришли в политическую аудиторию, Малов был налицо и видел нас.
За невозможностью найти на месте
людей свободного состояния на должности надзирателей или брать их из местных
войск, не ослабляя состава последних, начальник острова в 1888 г. разрешил зачислять на должность надзирателей благонадежных в поведении и испытанных уже в усердии поселенцев и крестьян из ссыльных.
Преподает ее полковник инженерных
войск Колосов,
человек лютой строгости, холодный и безжалостный.
Печальное происшествие 14 декабря, которое он своим зорким взглядом провидел в течение десятка лет и старался предупредить, уничтожив в корне «военное вольнодумство», как он называл укоренявшиеся в среду русского
войска «идеи запада», но находя постоянный отпор в своем государе-друге, ученике Лагарпа, сделало то, что
люди, резко осуждавшие систему строгостей «графа-солдата», прозрели и открыто перешли на его сторону. Звезда его, таким образом, перед своим, как мы знаем, случайным закатом, блестела еще ярче.
Последние годы жизни императора Александра Павловича были омрачены горестными для его сердца открытиями. Еще с 1816 года, по возвращении наших
войск из заграничного похода, несколько молодых
людей замыслили учредить у нас нечто подобное тем тайным политическим обществам, которые существовали тогда в Германии.
По этому плану Австрия обязывалась выставить армию в 30 0000
человек, Россия должна была выслать 115 000, а Англия, как не имеющая сухопутного
войска, обязывалась выплатить полтора миллиона фунтов стерлингов и три миллиона стерлингов ежегодной субсидии.
Все-таки мы воздадим честь севастопольским героям; они только своей нечеловеческой храбростью спасли наше отечество: там, начиная с матроса Кошки до Корнилова [Корнилов Владимир Алексеевич (1806—1854) — вице-адмирал русского Черноморского флота, один из организаторов Севастопольской обороны; 5 октября 1854 года был смертельно ранен при отражении штурма Малахова кургана.], все были Леониды при Фермопилах [Леониды при Фермопилах — Леонид — спартанский царь; в 480 году до н. э. защищал узкий проход Фермопилы с тремястами спартанцев, прикрывая от натиска персов отход греческих
войск, пока все триста
человек не пали смертью храбрых.], — ура великим севастопольцам!
— Вы думаете, что Германия даром
войска на западной границе стягивает? Нет, батюшка, напрасно она полагает, что в наше время можно втихомолку
войско в пятьсот тысяч
человек в один пункт бросить!
В особенности на Западе (во Франции, в Англии) попытки отдалить момент общественного разложения ведутся очень деятельно. Предпринимаются обеспечивающие меры; устраиваются компромиссы и соглашения; раздаются призывы к самопожертвованию, к уступкам, к удовлетворению наиболее вопиющих нужд; наконец, имеются наготове
войска. Словом сказать, в усилиях огородиться или устроить хотя временно примирение с «диким»
человеком недостатка нет. Весь вопрос — будут ли эти усилия иметь успех?
«Я приехала сюда и нашла третью часть той превосходной конницы, коей существование многие зломыслящие
люди отвергали; но я видела сие
войско и видела его в таком совершенстве, до какого никакой корпус не достигал.
Гарнизон, снабженный на несколько месяцев провиантом, состоял из 35 000
человек отборного
войска, под командою храброго сераскира Аудузлу-паши.
«Чтобы
человек был совершенно способен к своему назначению, — говорил он, — потребно оному столько же веселия, сколько и пищи; в рассуждении сего наипаче надлежит помышлять о солдатах, кои без того, быв часто повергаемы великим трудам и отягощениям, тратят бодрость и силы сердца. Унылое же
войско не токмо бывает неспособно к трудным предприятиям, но и легко подвергается разным болезням».
Сообразно с этим планом, князь разделил вверенные ему
войска, численность которых превосходила 150 000
человек, на две части.
Войска были разделены на две армии: екатеринославскую в 80 000
человек и 180 орудий, украинскую — в 37 000
человек и 90 орудий и отдельный кавказский корпус из 18 000
человек.
Это не только неправда, но, напротив, все эти суды, полиция,
войска больше всего другого мешают дружной и согласной жизни
людей.
Люди, возлагая свои надежды на все эти устройства, уж не заботятся о том, чтобы своими силами установить мирную жизнь между собою.
Жизнь
людей нашего мира сложилась так, что наибольшее вознаграждение получается за самый вредный труд: за службу в полиции, в
войске, в судах, в банках, за газетную, типографскую работу, за работу в военных складах, в кондитерских, табачных фабриках, аптеках, банках, за торговые дела, за писательство, за музыку и т. п., и наименьшее за земледельческие работы.
Только посмотреть на жизнь, ведомую
людьми в нашем мире, посмотреть на Чикаго, Париж, Лондон, все города, все заводы, железные дороги, машины,
войска, пушки, крепости, храмы, книгопечатни, музеи, 30-этажные дома и т. п., и задать себе вопрос, что надо сделать прежде всего для того, чтобы
люди могли жить хорошо? Ответить можно наверное одно: прежде всего перестать делать всё то лишнее, что теперь делают
люди. А это лишнее в нашем европейском мире — это 0,99 всей деятельности
людей.
Люди так привыкли к насилию, что думают, что они живут мирно только оттого, что есть суды, полиция,
войска.
Государства Европы накопили долг в 130 миллиардов. Из этих 130 около 110 сделано в последние сто лет. Весь огромный долг этот сделан только для расходов на войне. Европейские государства держат в мирное время в
войске более 4 миллионов
людей и могут довести это число до 19 миллионов в военное время. Две трети дохода всех государств идут на проценты с долга и на содержание армий сухопутных и морских. Всё это сделано государствами. Не будь государств, ничего бы этого не было.
Как назовем мы то, когда видим, что большое число
людей не только повинуются, но служат, не только подчиняются, но раболепствуют перед одним
человеком или перед немногими некоторыми
людьми, — и раболепствуют так, что не имеют ничего своего: ни имущества, ни детей, ни даже самой жизни, которые бы они считали своими, и терпят грабежи, жестокости не от
войска, не от варваров, но от одного
человека, и не от Геркулеса или Самсона, но от
людей большей частью очень плохих в нравственном отношении.
По таковом счастливом завладении он, Нечай, и бывшие с ним казаки несколько времени жили в Хиве во всяких забавах и об опасности весьма мало думали; но та ханская жена, знатно полюбя его, Нечая, советовала ему: ежели он хочет живот свой спасти, то б он со всеми своими
людьми заблаговременно из города убирался, дабы хан с
войском своим тут его не застал; и хотя он, Нечай, той ханской жены наконец и послушал, однако не весьма скоро из Хивы выступил и в пути, будучи отягощен многою и богатою добычею, скоро следовать не мог; а хан, вскоре потом возвратясь из своего походу и видя, что город его Хива разграблен, нимало не мешкав, со всем своим
войском в погоню за ним, Нечаем, отправился и чрез три дня его настиг на реке, именуемой Сыр-Дарья, где казаки чрез горловину ее переправлялись, и напал на них с таким устремлением, что Нечай с казаками своими, хотя и храбро оборонялся и многих хивинцев побил, но напоследок со всеми имевшимися при нем
людьми побит, кроме трех или четырех
человек, кои, ушед от того побоища, в
войско яицкое возвратились и о его погибели рассказали.
В Казани находилось только полторы тысячи
войска, но шесть тысяч жителей были наскоро вооружены. Брант и комендант Баннер приготовились к обороне. Генерал-майор Потемкин, начальник тайной комиссии, учрежденной по делу Пугачева, усердно им содействовал. Генерал-майор Ларионов не дождался Пугачева. Он с своими
людьми переправился чрез Волгу и уехал в Нижний-Новгород.
Войско разделено было на полки, состоящие из пятисот
человек.
В то же самое время бригадир Корф вступал в Оренбург с двумя тысячами четырьмястами
человек войска и с двадцатью орудиями. Пугачев напал и на него, но был отражен городскими казаками.
Отдаст богу ответ в пролитой крови и погибели множества
людей невинных, кто скоростию перепакостил здешние дела и обнажил от
войск.
Пугачев два дня бродил то в одну, то в другую сторону, обманывая тем высланную погоню. Сволочь его, рассыпавшись, производила обычные грабежи. Белобородов пойман был в окрестностях Казани, высечен кнутом, потом отвезен в Москву и казнен смертию. Несколько сотен беглецов присоединились к Пугачеву. 18 июля он вдруг устремился к Волге, на Кокшайский перевоз, и в числе пятисот
человек лучшего своего
войска переправился на другую сторону.
Рейнсдорп собрал опять совет из военных и гражданских своих чиновников и требовал от них письменного мнения: выступить ли еще противу злодея, или под защитой городских укреплений ожидать прибытия новых
войск? На сем совете действительный статский советник Старов-Милюков один объявил мнение, достойное военного
человека: идти противу бунтовщиков. Прочие боялись новою неудачею привести жителей в опасное уныние и только думали защищаться. С последним мнением согласился и Рейнсдорп.
[Я охотно удовлетворю, сударь, ваше любопытство насчет Пугачева; мне это тем легче сделать, что вот уже месяц как он захвачен, или, говоря точнее, связан и закован своими собственными
людьми в необитаемой равнине между Волгой и Яиком, куда он был загнан
войсками, посланными против них со всех сторон.
«В те ж времена из казаков яицкого
войска некто, по прозванию Нечай, собрав себе в компанию 500
человек, взял намерение идти в Хиву, уповая быть там великому богатству и получить себе знатную добычу.
Еще с Будоринского форпоста Пугачев писал к киргиз-кайсакскому хану, именуя себя государем Петром III и требуя от него сына в заложники и ста
человек вспомогательного
войска.
— Нам нужны в
войске хорошие, прочные деятели не из корпусов, но вот именно
люди вашего, например, развития, — продолжал Бейгуш.
— Как что! Помилуйте! Внесите в
войско свою пропаганду, привейте к солдатам, подействуйте на их убеждения, на их чувства, на совесть, и вот зло уже наполовину парализовано! Коли солдат не станет стрелять в поляка, так вы уже достигли своей цели, а когда он вообще не захочет стрелять в
человека, в ближнего, кто бы тот ни был — вы уже на верху торжества своей идеи.
— Но для того-то вот
людям нашего закала, наших убеждений и нужно, прежде всего, вносить пропаганду в
войско.
Ему сказали, что начальство поступило бы еще лучше, если бы вовсе не призывало
войска против безоружных
людей, тогда, как теперь, вероятно, отсутствующему Государю дали знать в Ливадию, что студенты бунтуют, выставили их бунтовщиками и потому-де вынуждены были употребить военную силу.
Государь император, имея в виду, что при многих воинских частях также учреждены воскресные бесплатные школы, что по затруднительности за ними надзора злоумышленные
люди могут и в этих школах проводить вредные и ложные учения, что притом обнаружены уже некоторые преступные покушения увлечь и нижних чинов к нарушению долга службы и присяги, высочайше повелеть соизволил, в предупреждение могущих быть пагубных последствий, ныне же закрыть все учрежденные при
войсках воскресные школы и вообще всякие училища для лиц, не принадлежащих к военному ведомству, и впредь никаких сборищ посторонних
людей в зданиях, занимаемых
войсками, отнюдь не допускать».
Противная же партия говорила, что хотя очень вероятно, что депутатов и арестуют, но лучше арест нескольких
человек, чем стычка с
войсками.
И теперь, когда эта уличная демонстрация сделана, когда, того и гляди, можно было ожидать ежеминутной кровавой стычки с полицией и
войском, стычки, в которой, пожалуй, приняла бы участие в ту или другую сторону толпа посторонних
людей, — когда все это совершилось, вдруг два представителя закона и власти говорят „все равно, высылайте!“.