Неточные совпадения
Зло взяло Комара: обиды не стерпев,
Собрался, поднялся Комар на Льва
войною.
До 1846 г. колония была покойна, то есть
войны не было; но это опять не значило, чтоб не было грабежей. По мере того как кафры забывали о
войне, они делались все смелее; опять поднялись жалобы с границ. Губернатор созвал главных мирных вождей на совещание о средствах к прекращению
зла. Вожди, обнаружив неудовольствие на эти грабежи, объявили, однако же, что они не в состоянии отвратить беспорядков. Тогда в марте 1846 г. открылась опять
война.
Кабинетное, идеологическое обоготворение стихии
войны и литературное прославление
войны, как спасительницы от всех бед и
зол, нравственно неприятно и религиозно недопустимо.
Люди духа иногда с легкостью отворачиваются от
войны, как от чего-то внешне-материального, как чуждого
зла, насильственно навязанного, от которого можно и должно уйти в высшие сферы духовной жизни.
Война не есть источник
зла, а лишь рефлекс на
зло, знак существования внутреннего
зла и болезни.
И на глубине этой
зло и трагедия всегда даны уже до
войны и до ее насилий.
Если утверждается, что
война сама по себе не есть благо, что она связана со
злом и ужасом, что желанно такое состояние человечества, при котором
войны невозможны и ненужны, то это очень элементарно и слишком неоспоримо.
Зло войны есть знак внутренней болезни человечества.
В этом глубокая антиномия христианства: христианство не может отвечать на
зло злом, противиться
злу насилием, и христианство есть
война, разделение мира, изживание до конца искупления креста в тьме и
зле.
Страшно трудно оправдать и объяснить вездеприсутствие всемогущего и всеблагого Бога в
зле, в чуме, в холере, в пытках, в ужасах
войн, революций и контрреволюций.
Зло, живущее в каждом из нас, выявляется в
войне, и ни для кого из нас
война не есть что-то внешнее, от чего можно отвернуться.
Через ужас
войны и
зло колониальной политики, через борьбу рас и национальностей совершается объединение человечества и цивилизование всего земного шара.
Война есть страшное
зло и глубокая трагедия, но
зло и трагедия не во внешне взятом факте физического насилия и истребления, а гораздо глубже.
Христианство есть сплошное противоречие. И христианское отношение к
войне роковым образом противоречиво. Христианская
война невозможна, как невозможно христианское государство, христианское насилие и убийство. Но весь ужас жизни изживается христианином, как крест и искупление вины.
Война есть вина, но она также есть и искупление вины. В ней неправедная, грешная,
злая жизнь возносится на крест.
Но
война, сама по себе, не творит новой жизни, она — лишь конец старого, рефлексия на
зло.
В этом духовном недуге и духовной
войне есть круговая порука всех, и никто не в силах отклонить от себя последствия внутреннего
зла, внутреннего убийства, в котором все мы жили.
Но
зло, творимое культурой, как и
зло, творимое
войной, — вторично, а не первично, оно — ответ на
зло изначальное, на тьму, обнимающую первооснову жизни.
Но может наступить эпоха, когда
война делается абсолютным
злом,
злым безумием.
Война лишь проявляет
зло, она выбрасывает его наружу. Внешний факт физического насилия и физического убийства нельзя рассматривать, как самостоятельное
зло, как источник
зла. Глубже лежат духовное насилие и духовное убийство. А способы духовного насилия очень тонки и с трудом уловимы. Иные душевные движения и токи, иные слова, иные чувства и действия, не имеющие признаков физического насилия, более убийственны и смертоносны, чем грубое физическое насилие и разрушение.
Нравственно достойнее на себя взять ответственность за
зло войны, а не возлагать его целиком на другого.
Не дано человечеству, оставаясь в старом
зле и древней тьме, избежать имманентных последствий в форме ужасов
войны.
Если в прошлом
война могла быть относительным
злом и если
война наступательная никогда не может быть оправдана, то
война защитительная и освободительная оправдана.
Они знают, что
война есть великое
зло и кара за грехи человечества, но они видят смысл мировых событий и вступают в новый исторический период без того чувства уныния и отброшенности, которое ощущают люди первого типа, ни в чем не прозревающие внутреннего смысла.
Война не создала
зла, она лишь выявила
зло.
Если Бог-Пантократор присутствует во всяком
зле и страдании, в
войне и в пытках, в чуме и холере, то в Бога верить нельзя, и восстание против Бога оправдано.
Сомнение в оправданности частной собственности, особенно земельной, сомнение в праве судить и наказывать, обличение
зла и неправды всякого государства и власти, покаяние в своем привилегированном положении, сознание вины перед трудовым народом, отвращение к
войне и насилию, мечта о братстве людей — все эти состояния были очень свойственны средней массе русской интеллигенции, они проникли и в высший слой русского общества, захватили даже часть русского чиновничества.
С того дня у нас возникла молчаливая,
злая война: он старался будто нечаянно толкнуть меня, задеть вожжами, выпускал моих птиц, однажды стравил их кошке и по всякому поводу жаловался на меня деду, всегда привирая, а мне всё чаще казалось, что он такой же мальчишка, как я, только наряжен стариком.
И действительно, это была"
злая"
война.
С абсолютной, нормативной точки зрения
война есть
зло, но с относительной точки зрения она может быть
злом наименьшим и даже благом вследствие того, что абсолютные нравственные начала действуют в темной и греховной среде мира.
Может ли победить ужас и
зло войны анемичная проповедь пасифизма, которая обычно связывается с отвлеченным космополитизмом?
Война стала слишком низким явлением, слишком абсолютным
злом, чтобы порождать трагические конфликты.
Сейчас
война не может быть наименьшим
злом, сейчас обнажается её сатаническая природа.
В прошлом
войны бывали наименьшим
злом, они иногда защищали справедливость.
Если все от Бога и все направляется Богом ко благу, если Бог действует и в чуме, и в холере, и в инквизиции, и в пытках, в
войнах и порабощениях, то это при последовательном продумывании должно вести к отрицанию существования
зла и несправедливости в мире.
Революция может быть гораздо меньшим
злом, чем
война.
Читатель, вероятно, не забыл, следя за судьбой героев нашего правдивого повествования, что Сергей Дмитриевич Талицкий — этот кузен и
злой гений Екатерины Петровны Бахметьевой, так трагически исчезнувшей со сцены нашего романа, считался после
войны 1812 года, по официальной справке, пропавшим без вести.
Героическая
война против
зла мира зарождается в том освобождающем сознании имманентизма, для которого Бог имманентен человеческому духу, а «мир» трансцендентен ему.
Существует объективное начало
зла, против которого должно вести героическую
войну.
Главный вред суеверия устроительства жизни других людей насилием в том, что как только человек допустил возможность совершить насилие над одним человеком во имя блага многих, так нет пределов того
зла, которое может быть совершено во имя такого предположения. На таком же предположении основывались в прежние времена пытки, инквизиции, рабство, в в наше время суды, тюрьмы, казни,
войны, от которых гибнут миллионы.
Большая часть
зла на свете от этой глупой гордости. От нее и ссоры людей с людьми и семей с семьями и
войны народов с народами.
Для получения ответа на этот вопрос раскройте историю любого народа и прочтите описание одного из тех ста тысяч сражений, которые вели люди в угоду закона борьбы. На этих
войнах убито несколько миллиардов людей, так что в каждом из тех сражений загублено больше жизней, перенесено больше страданий, чем бы их накопилось веками по причине непротивления
злу.
— Оттого что, по-моему, самая
война есть величайшее
зло и безобразие в человечестве, — стало быть, как же после этого уважать ремесло и орудие этого безобразия!
Мой роман в заголовке назван «уголовным», и теперь, когда «дело об убийстве Ольги Урбениной» осложнилось еще новым убийством, мало понятным и во многих отношениях таинственным, читатель вправе ожидать вступления романа в самый интересный и бойкий фазис. Открытие преступника и мотивов преступления составляет широкое поле для проявления остроумия и мозговой гибкости. Тут
злая воля и хитрость ведут
войну с знанием,
войну интересную во всех своих проявлениях…
Коммунисты в сущности совсем не хотели, чтобы
война не состоялась, они только хотели внедрить в сознание масс, что
война капиталистических государств есть то страшное
зло, которое сделает возможным и необходимым восстание против этого
зла.
Проповедовать людям
зло войны и благо мира! Но ведь
зло войны и благо мира до такой степени известны людям, что, с тех пор как мы знаем людей, самым лучшим пожеланием было приветствие «мир вам», так что же его проповедовать?
А вот еще самое недавнее выражение мнения о значении
войны, высказанное самым популярным романистом Европы — Э.
Золя.
Все люди равны, и государь тот же человек, как и мы; зачем мы будем ему подати платить, зачем я буду подвергать свою жизнь опасности, чтобы убить на
войне человека, мне не сделавшего никакого
зла?
И если теперь уже есть правители, не решающиеся ничего предпринимать сами своей властью и старающиеся быть как можно более похожими не на монархов, а на самых простых смертных, и высказывающие готовность отказаться от своих прерогатив и стать первыми гражданами своей республики; и если есть уже такие военные, которые понимают всё
зло и грех
войны и не желают стрелять ни в людей чужого, ни своего народа; и такие судьи и прокуроры, которые не хотят обвинять и приговаривать преступников; и такие духовные, которые отказываются от своей лжи; и такие мытари, которые стараются как можно меньше исполнять то, что они призваны делать; и такие богатые люди, которые отказываются от своих богатств, — то неизбежно сделается то же самое и с другими правительствами, другими военными, другими судейскими, духовными, мытарями и богачами.