Неточные совпадения
Душно стало в сакле, и я вышел на
воздух освежиться.
Ночь уж ложилась на горы, и туман начинал бродить по ущельям.
Слезши с лошадей, дамы вошли к княгине; я был взволнован и поскакал в горы развеять мысли, толпившиеся в голове моей. Росистый вечер дышал упоительной прохладой. Луна подымалась из-за темных вершин. Каждый шаг моей некованой лошади глухо раздавался в молчании ущелий; у водопада я напоил коня, жадно вдохнул в себя раза два свежий
воздух южной
ночи и пустился в обратный путь. Я ехал через слободку. Огни начинали угасать в окнах; часовые на валу крепости и казаки на окрестных пикетах протяжно перекликались…
Они слышали своим ухом весь бесчисленный мир насекомых, наполнявших траву, весь их треск, свист, стрекотанье, — все это звучно раздавалось среди
ночи, очищалось в свежем
воздухе и убаюкивало дремлющий слух.
Ночь еще только что обняла небо, но Бульба всегда ложился рано. Он развалился на ковре, накрылся бараньим тулупом, потому что ночной
воздух был довольно свеж и потому что Бульба любил укрыться потеплее, когда был дома. Он вскоре захрапел, и за ним последовал весь двор; все, что ни лежало в разных его углах, захрапело и запело; прежде всего заснул сторож, потому что более всех напился для приезда паничей.
Уже козаки окончили свою вечерю, вечер давно потухнул; июльская чудная
ночь обняла
воздух; но он не отходил к куреням, не ложился спать и глядел невольно на всю бывшую пред ним картину.
«В неделю, скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его в деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек, квартиру сдать, взять паспорт и ехать на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить тяжесть, освежить душу тем
воздухом, о котором мечтал некогда с другом, пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только
ночью, ехать, куда все едут, по железным дорогам, на пароходах, потом…
Ночь была тихая, светлая, и
воздух благорастворенной вливал в чувства особую нежность, которую лучше ощущать, нежели описать удобно.
Базаров встал и толкнул окно. Оно разом со стуком распахнулось… Он не ожидал, что оно так легко отворялось; притом его руки дрожали. Темная мягкая
ночь глянула в комнату с своим почти черным небом, слабо шумевшими деревьями и свежим запахом вольного, чистого
воздуха.
В сухом и чистом
воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до
ночи вы не чувствуете сырости.
«Антропка-а-а!» — все еще чудилось в
воздухе, наполненном тенями
ночи.
Вы раздвинете мокрый куст — вас так и обдаст накопившимся теплым запахом
ночи;
воздух весь напоен свежей горечью полыни, медом гречихи и «кашки»; вдали стеной стоит дубовый лес и блестит и алеет на солнце; еще свежо, но уже чувствуется близость жары.
Но поленился обернуться, сказывалась бессонная
ночь, душистый
воздух охмелял, даже думать лень было.
Пели петухи, и лаяла беспокойная собака соседей, рыжая, мохнатая, с мордой лисы,
ночами она всегда лаяла как-то вопросительно и вызывающе, — полает и с минуту слушает: не откликнутся ли ей? Голосишко у нее был заносчивый и едкий, но слабенький. А днем она была почти невидима, лишь изредка, высунув морду из-под ворот, подозрительно разнюхивала
воздух, и всегда казалось, что сегодня морда у нее не та, что была вчера.
Он чувствовал, что Марину необходимо оправдать от подозрений, и чувствовал, что торопится с этим.
Ночь была не для прогулок, из-за углов вылетал и толкал сырой холодный ветер, черные облака стирали звезды с неба,
воздух наполнен печальным шумом осени.
Лидия заставила ждать ее долго, почти до рассвета. Вначале
ночь была светлая, но душная, в раскрытые окна из сада вливались потоки влажных запахов земли, трав, цветов. Потом луна исчезла, но
воздух стал еще более влажен, окрасился в темно-синюю муть. Клим Самгин, полуодетый, сидел у окна, прислушиваясь к тишине, вздрагивая от непонятных звуков
ночи. Несколько раз он с надеждой говорил себе...
Белые
ночи возмутили Самгина своей нелепостью и угрозой сделать нормального человека неврастеником; было похоже, что в
воздухе носится все тот же гнилой осенний туман, но высохший до состояния прозрачной и раздражающе светящейся пыли.
Рассчитывали на дующие около того времени вестовые ветры, но и это ожидание не оправдалось. В
воздухе мертвая тишина, нарушаемая только хлопаньем грота.
Ночью с 21 на 22 февраля я от жара ушел спать в кают-компанию и лег на диване под открытым люком. Меня разбудил неистовый топот, вроде трепака, свист и крики. На лицо упало несколько брызг. «Шквал! — говорят, — ну, теперь задует!» Ничего не бывало, шквал прошел, и фрегат опять задремал в штиле.
Я сел на балкон и любовался темной и теплой
ночью, дышал и не надышался безмятежным, чистым
воздухом.
Под этим небом, в этом
воздухе носятся фантастические призраки; под крыльями таких
ночей только снятся жаркие сны и необузданные поэтические грезы о нисхождении Брамы на землю, о жаркой любви богов к смертным — все эти страстные образы, в которых воплотилось чудовищное плодородие здешней природы.
Наступает, за знойным днем, душно-сладкая, долгая
ночь с мерцаньем в небесах, с огненным потоком под ногами, с трепетом неги в
воздухе. Боже мой! Даром пропадают здесь эти
ночи: ни серенад, ни вздохов, ни шепота любви, ни пенья соловьев! Только фрегат напряженно движется и изредка простонет да хлопнет обессиленный парус или под кормой плеснет волна — и опять все торжественно и прекрасно-тихо!
От этого же бывает роса. Как остынет земля
ночью, над ней
воздух остынет, и из холодного
воздуха выходят пары каплями и садятся на землю.
Как бессильный старец, держал он в холодных объятиях своих далекое, темное небо, обсыпая ледяными поцелуями огненные звезды, которые тускло реяли среди теплого ночного
воздуха, как бы предчувствуя скорое появление блистательного царя
ночи.
Не остывшие после душной
ночи камни улиц, домов и железо крыш отдавали свое тепло в жаркий, неподвижный
воздух.
Так прошел весь вечер, и наступила
ночь. Доктор ушел спать. Тетушки улеглись. Нехлюдов знал, что Матрена Павловна теперь в спальне у теток и Катюша в девичьей — одна. Он опять вышел на крыльцо. На дворе было темно, сыро, тепло, и тот белый туман, который весной сгоняет последний снег или распространяется от тающего последнего снега, наполнял весь
воздух. С реки, которая была в ста шагах под кручью перед домом, слышны были странные звуки: это ломался лед.
— Есть ли такой ваш двойник, — продолжал он, глядя на нее пытливо, — который бы невидимо ходил тут около вас, хотя бы сам был далеко, чтобы вы чувствовали, что он близко, что в нем носится частица вашего существования, и что вы сами носите в себе будто часть чужого сердца, чужих мыслей, чужую долю на плечах, и что не одними только своими глазами смотрите на эти горы и лес, не одними своими ушами слушаете этот шум и пьете жадно
воздух теплой и темной
ночи, а вместе…
Сумрачная
ночь близилась к концу.
Воздух начал синеть. Уже можно было разглядеть серое небо, туман в горах, сонные деревья и потемневшую от росы тропинку. Свет костра потускнел; красные уголья стали блекнуть. В природе чувствовалось какое-то напряжение; туман подымался все выше и выше, и наконец пошел чистый и мелкий дождь.
В верхней части река Сандагоу слагается из 2 рек — Малой Сандагоу, имеющей истоки у Тазовской горы, и Большой Сандагоу, берущей начало там же, где и Эрлдагоу (приток Вай-Фудзина). Мы вышли на вторую речку почти в самых ее истоках. Пройдя по ней 2–3 км, мы остановились на ночлег около ямы с водою на краю размытой террасы.
Ночью снова была тревога. Опять какое-то животное приближалось к биваку. Собаки страшно беспокоились. Загурский 2 раза стрелял в
воздух и отогнал зверя.
За
ночь лесной пожар ушел далеко, но в
воздухе все еще было дымно.
После ужина люди начали устраиваться на
ночь. Некоторые из них поленились ставить комарники и легли спать на открытом
воздухе, покрывшись одеялами. Они долго ворочались, охали, ахали, кутались с головой, но это не спасало их от гнуса. Мелкие насекомые пробирались в каждую маленькую складку. Наконец один из них не выдержал.
Ночь была такая тихая, что даже осины замерли и не трепетали листьями. В сонном
воздухе слышались какие-то неясные звуки, точно кто-то вздыхал, шептался, где-то капала вода, чуть слышно трещали кузнечики. По темному небу, усеянному тысячами звезд, вспыхивали едва уловимые зарницы. Красные блики от костра неровно ложились по земле, и за границей их ночная тьма казалась еще чернее.
Тогда Поликрат захотел сам ехать к Оройтесу — смотреть его богатства. В эту самую
ночь дочь Поликрата увидела во сне, что он будто висит на
воздухе. Дочь и стала просить отца, чтоб он не ездил к Оройтесу; но отец рассердился и сказал, что он ее не отдаст замуж, если она не замолчит сейчас. А дочь сказала: «Я рада никогда не идти замуж, только не езди ты к Оройтесу: я боюсь, что с тобой случится беда».
Но вот на востоке появилась розовая полоска — занималась заря. Звезды быстро начали меркнуть; волшебная картина
ночи пропала, и в потемневшем серо-синем
воздухе разлился неясный свет утра. Красные угли костра потускнели и покрылись золой; головешки дымились, казалось, огонь уходил внутрь их.
Эта гроза со снегом продолжалась до 2 часов
ночи. Молнии сверкали часто и имели красный оттенок. Раскаты грома были могучие и широкие; чувствовалось, как от них содрогались земля и
воздух.
Пленные англичане, когда побыли там несколько часов, стали задыхаться, — и под конец
ночи из них 123 умерло, а остальные вышли еле живые и больные. Сначала в пещере
воздух был хорош; но когда пленные выдышали весь хороший
воздух, а нового не проходило, — сделался дурной
воздух, похожий на тот, что был в колодце, и они померли. Отчего делается дурной
воздух из хорошего, когда соберутся много людей? Оттого, что люди, когда дышат, то собирают в себя хороший
воздух, а выдыхают дурной.
Около дырявых, ободранных кошей суетилась подвижная полунагая толпа ребят, денно-нощно работали женщины, эти безответные труженицы в духе добрых азиатских нравов, и вечно ничего не делали сами башкиры, попивая кумыс и разъезжая по окрестностям на своих мохноногих лошадках; по
ночам около кошей горели яркие огни, и в тихом
воздухе таяла и стыла башкирская монотонная песня, рассказывавшая про подвиги башкирских богатырей, особенно о знаменитом Салавате.
Ночь была ясная, морозная, небо точно обсыпано брильянтовой пылью. Снег светился синеватыми искрами. Привалов давно не испытывал такого бодрого и счастливого настроения, как сегодня, и с особенным удовольствием вдыхал полной грудью морозный
воздух.
Когда я входил в тюрьму, там кончали мыть полы и влажный, промозглый
воздух еще не успел разредиться после
ночи и был тяжел.
В Суслон приехали
ночью. Только в одном поповском доме светился огонек. Где-то ревела голодная скотина. Во многих местах солома с крыш была уже снята и ушла на корм. Вот до чего дошло! Веяло от всего зловещею голодною тишиной. Навстречу вышла голодная собака, равнодушно посмотрела на приезжих, понюхала
воздух и с голодною зевотой отправилась в свою конуру.
На сколько сил твоих станет, не вдыхай в себя
воздуха, ведь он осквернен врагом, день и
ночь летающим в нем…
Один остался в светелке Петр Степаныч. Прилег на кровать, но, как и прошлую
ночь, сон не берет его… Разгорелась голова, руки-ноги дрожат, в ушах трезвон, в глазах появились красные круги и зеленые… Душно… Распахнул он миткалевые занавески, оконце открыл. Потянул в светлицу ночной холодный
воздух, но не освежил Самоквасова. Сел у окна Петр Степаныч и, глаз не спуская, стал глядеть в непроглядную темь. Замирает, занывает, ровно пойманный голубь трепещет его сердце. «Не добро вещует», — подумал Петр Степаныч.
Хотя в нашем доме было достаточно комнат, больших, светлых и с обильным содержанием
воздуха, но это были комнаты парадные; дети же постоянно теснились: днем — в небольшой классной комнате, а
ночью — в общей детской, тоже маленькой, с низким потолком и в зимнее время вдобавок жарко натопленной.
Июль в начале. Солнце еще чуть-чуть начинает показываться одним краешком; скучившиеся на восточной окраине горизонта янтарные облака так и рдеют. За
ночь выпала обильная роса и улила траву; весь луг кажется усеянным огненными искрами; на дворе свежо, почти холодно; ядреный утренний
воздух напоен запахом увлажненных листьев березы, зацветающей липы и скошенного сена.
Сердце студента ширилось и трепетало: и от красоты этого блаженного утра, и от радости существования, и от сладостного
воздуха, освежавшего его легкие после
ночи, проведенной без сна в тесном и накуренном помещении. Но еще более умиляла его красота и возвышенность собственного поступка.
И в этом неясном дальнем свете, в ласковом
воздухе, в запахах наступающей
ночи была какая-то тайная, сладкая, сознательная печаль, которая бывает так нежна в вечера между весной и летом.
И потому в два часа
ночи, едва только закрылся уютный студенческий ресторан «Воробьи» и все восьмеро, возбужденные алкоголем и обильной пищей, вышли из прокуренного, чадного подземелья наверх, на улицу, в сладостную, тревожную темноту
ночи, с ее манящими огнями на небе и на земле, с ее теплым, хмельным
воздухом, от которого жадно расширяются ноздри, с ее ароматами, скользившими из невидимых садов и цветников, то у каждого из них пылала голова и сердце тихо и томно таяло от неясных желаний.
Фленушка одна говорит. Тарантит, ровно сойка [Сойка — лесная птица, Corvus glandarius.], бьет языком, ровно шерстобит струной. Василий Борисыч с Парашей помалкивают. А
ночь темней и темней надвигается, а в
воздухе свежей и свежей.
Мириады разнообразных комаров, от крошечной мошки, что целыми кучами забивается в глаза, в нос и уши, до тощей длинноногой караморы, день и
ночь несметными роями толкутся в
воздухе, столбами носятся над болотами и преследуют человека нестерпимыми мученьями…
Перелет-трава — сказочное растение, как и цвет папоротника; его радужный, огненный цвет мотыльком перепархивает по
воздуху в Иванову
ночь.
Моей причудливой мечты
Наперсник иногда нескромный,
Я рассказал, как
ночью темной
Людмилы нежной красоты
От воспаленного Руслана
Сокрылись вдруг среди тумана.
Несчастная! когда злодей,
Рукою мощною своей
Тебя сорвав с постели брачной,
Взвился, как вихорь, к облакам
Сквозь тяжкий дым и
воздух мрачный
И вдруг умчал к своим горам —
Ты чувств и памяти лишилась
И в страшном замке колдуна,
Безмолвна, трепетна, бледна,
В одно мгновенье очутилась.
Тиха украинская
ночь.
Прозрачно небо. Звезды блещут.
Своей дремоты превозмочь
Не хочет
воздух. Чуть трепещут
Сребристых тополей листы.
Но мрачны странные мечты
В душе Мазепы: звезды
ночи,
Как обвинительные очи,
За ним насмешливо глядят,
И тополи, стеснившись в ряд,
Качая тихо головою,
Как судьи, шепчут меж собою.
И летней, теплой
ночи тьма
Душна, как черная тюрьма.