Неточные совпадения
Он был как будто один в целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет в
воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей
крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него в лапах.
Всё это случилось в одно время: мальчик подбежал к голубю и улыбаясь взглянул на Левина; голубь затрещал
крыльями и отпорхнул, блестя на солнце между дрожащими в
воздухе пылинками снега, а из окошка пахнуло духом печеного хлеба, и выставились сайки.
Опять блеснула молния, и послышался удар; и, трепля
крыльями, как бы стараясь удержаться на
воздухе, птица остановилась, постояла мгновенье и тяжело шлепнулась о топкую землю.
Солнце, освещая пыль в
воздухе, окрашивало его в розоватый цвет, на розоватом зеркале озера явились две гряды перистых облаков, распростертых в небе, точно гигантские
крылья невидимой птицы, и, вплывая в отражения этих облаков, лебеди становились почти невидимы.
Под этим небом, в этом
воздухе носятся фантастические призраки; под
крыльями таких ночей только снятся жаркие сны и необузданные поэтические грезы о нисхождении Брамы на землю, о жаркой любви богов к смертным — все эти страстные образы, в которых воплотилось чудовищное плодородие здешней природы.
Саженях в пятидесяти от нас плавно проплыл в
воздухе, не шевеля
крыльями, орел; махнув раза три мерно
крыльями над нами.
Жара еще усилилась. Стены и камни точно дышали жарким
воздухом. Ноги, казалось, обжигались о горячую мостовую, и Нехлюдов почувствовал что-то в роде обжога, когда он голой рукой дотронулся до лакированного
крыла пролетки.
Эти осторожные птицы шли правильными косяками и, тяжело вразброд махая
крыльями, оглашали
воздух своими сильными криками.
Сначала послышался стук и шум обвалившейся на хорах штукатурки. Что-то завозилось вверху, тряхнуло в
воздухе тучею пыли, и большая серая масса, взмахнув
крыльями, поднялась к прорехе в крыше. Часовня на мгновение как будто потемнела. Огромная старая сова, обеспокоенная нашей возней, вылетела из темного угла, мелькнула, распластавшись на фоне голубого неба в пролете, и шарахнулась вон.
— Нужно быть сумасшедшим, чтобы не понимать такой простой вещи. Деньги — то же, что солнечный свет,
воздух, вода, первые поцелуи влюбленных, — в них скрыта животворящая сила, и никто не имеет права
скрывать эту силу. Деньги должны работать, как всякая сила, и давать жизнь, проливать эту жизнь, испускать ее лучами.
Полночь небо
крыла, слабо звезды мерцали в синей высоте небосклона. Тихо было в
воздухе, еще не остывшем от зноя долгого жаркого дня, но свежей отрадной прохладой с речного простора тянуло… Всюду царил бесшумный, беззвучный покой. Но не было покоя на сердце Чапурина. Не спалось ему в беседке… Душно… Совсем раздетый, до самого солнышка простоял он на круче, неустанно смотря в темную заречную даль родных заволжских лесов.
У самой дороги вспорхнул стрепет. Мелькая
крыльями и хвостом, он, залитый солнцем, походил на рыболовную блесну или на прудового мотылька, у которого, когда он мелькает над водой,
крылья сливаются с усиками, и кажется, что усики растут у него и спереди, и сзади, и с боков… Дрожа в
воздухе как насекомое, играя своей пестротой, стрепет поднялся высоко вверх по прямой линии, потом, вероятно испуганный облаком пыли, понесся в сторону, и долго еще было видно его мелькание…
Летит коршун над самой землей, плавно взмахивая
крыльями, и вдруг останавливается в
воздухе, точно задумавшись о скуке жизни, потом встряхивает
крыльями и стрелою несется над степью, и непонятно, зачем он летает и что ему нужно. А вдали машет
крыльями мельница…
Через минуту бричка тронулась в путь. Точно она ехала назад, а не дальше, путники видели то же самое, что и до полудня. Холмы все еще тонули в лиловой дали, и не было видно их конца; мелькал бурьян, булыжник, проносились сжатые полосы, и все те же грачи да коршун, солидно взмахивающий
крыльями, летали над степью.
Воздух все больше застывал от зноя и тишины, покорная природа цепенела в молчании… Ни ветра, ни бодрого, свежего звука, ни облачка.
Яркий день ударил по глазам матери и Максима. Солнечные лучи согревали их лица, весенний ветер, как будто взмахивая невидимыми
крыльями, сгонял эту теплоту, заменяя ее свежею прохладой. В
воздухе носилось что-то опьяняющее до неги, до истомы.
Но впоследствии и в таких случаях лицо его сохраняло выражение осмысленного внимания; он поворачивал голову в ту сторону, куда улетала муха, — изощренный слух улавливал в
воздухе тонкий звон ее
крыльев.
Необозримые леса, по местам истребленные жестокими пожарами и пересекаемые быстрыми и многоводными лесными речками, тянутся по обеим сторонам дороги,
скрывая в своих неприступных недрах тысячи зверей и птиц, оглашающих
воздух самыми разнообразными голосами; дорога, бегущая узеньким и прихотливым извивом среди обгорелых пней и старых деревьев, наклоняющих свои косматые ветви так низко, что они беспрестанно цепляются за экипаж, напоминает те старинные просеки, которые устроены как бы исключительно для насущных нужд лесников, а не для езды; пар, встающий от тучной, нетронутой земли, сообщает мягкую, нежную влажность
воздуху, насыщенному смолистым запахом сосен и елей и милыми, свежими благоуханиями многоразличных лесных злаков…
Раздражение, всегда дремотно таившееся в усталых грудях, просыпалось, требовало выхода, торжествуя, летало по
воздуху, все шире расправляя темные
крылья, все крепче охватывая людей, увлекая их за собой, сталкивая друг с другом, перерождаясь в пламенную злобу.
Голос Павла звучал твердо, слова звенели в
воздухе четко и ясно, но толпа разваливалась, люди один за другим отходили вправо и влево к домам, прислонялись к заборам. Теперь толпа имела форму клина, острием ее был Павел, и над его головой красно горело знамя рабочего народа. И еще толпа походила на черную птицу — широко раскинув свои
крылья, она насторожилась, готовая подняться и лететь, а Павел был ее клювом…
И вот вдруг, — как будто на широких, сильных
крыльях поднялся на
воздух и уверенно полетел ввысь.
Оба разбойника молчали. Вдруг свистнули над ними
крылья, — и бурый коршун упал кувырком к ногам старика. В то же время кречет Адраган плавно нырнул в
воздухе и пронесся мимо, не удостоив спуститься на свою жертву.
Стон стоял в
воздухе (как говорят крестьяне) от разнородного птичьего писка, свиста, крика и от шума их
крыльев, во всех направлениях рассекающих
воздух; даже ночью, сквозь оконные рамы, не давал он спать горячему охотнику.
Вдруг одна из них перевернулась на
воздухе, быстро пошла книзу и упала недалеко от меня: это был селезень шилохвость, с переломленною пополам плечною костью правого
крыла…
Заблеял дикий барашек, [Так называет народ бекаса, потому что он, быстро и прямо опускаясь вниз, подгибает одно
крыло, а другим машет так часто, что от сильного упора в
воздухе происходит звук, подобный блеянию барашка.
Пигалица имеет особенные, кругловатые
крылья и машет ими довольно редко, производя необыкновенный, глухой шум; летает, поворачиваясь с боку на бок, а иногда и в самом деле совсем перевертывается на
воздухе: этот полет принадлежит исключительно пигалицам.
Нырки, чернь и свиязь чаще всех машут
крыльями и быстрее рассекают
воздух: шум от их полета сливается в один дребезжащий, пронзительный свист.
Но и все его движения исполнены прелести: начнет ли он пить и, зачерпнув носом воды, поднимет голову вверх и вытянет шею; начнет ли купаться, нырять и плескаться своими могучими
крыльями, далеко разбрасывая брызги воды, скатывающейся с его пушистого тела; начнет ли потом охорашиваться, легко и свободно закинув дугою назад свою белоснежную шею, поправляя и чистя носом на спине, боках и в хвосте смятые или замаранные перья; распустит ли
крыло по
воздуху, как будто длинный косой парус, и начнет также носом перебирать в нем каждое перо, проветривая и суша его на солнце, — все живописно и великолепно в нем.
Полет их резвее полета крякуш; они чаще машут
крыльями и производят свист в
воздухе, что происходит от особенного устройства их
крыльев, которые не так широки, но длинны.
Вид бывает живописный: оба селезня перпендикулярно повиснут в
воздухе, схватив друг друга за шеи, проворно и сильно махая
крыльями, чтоб не опуститься на землю и, несмотря на все усилия, беспрестанно опускаясь книзу. Победа также, сколько я замечал, оставалась всегда на стороне правого.
Еще большую горячность показывает утка к своим утятам: если как-нибудь застанет ее человек плавающую с своею выводкой на открытой воде, то утята с жалобным писком, как будто приподнявшись над водою, — точно бегут по ней, — бросаются стремглав к ближайшему камышу и проворно прячутся в нем, даже ныряют, если пространство велико, а матка, шлепая по воде
крыльями и оглашая
воздух особенным, тревожным криком, начнет кружиться пред человеком, привлекая все его внимание на себя и отводя в противоположную сторону от детей.
Вот: если ваш мир подобен миру наших далеких предков, так представьте себе, что однажды в океане вы наткнулись на шестую, седьмую часть света — какую-нибудь Атлантиду, и там — небывалые города-лабиринты, люди, парящие в
воздухе без помощи
крыльев, или аэро, камни, подымаемые вверх силою взгляда, — словом, такое, что вам не могло бы прийти в голову, даже когда вы страдаете сноболезнью.
Экзархатов схватил его за шиворот и приподнял на
воздух; но в это время ему самому жена вцепилась в галстук; девчонки еще громче заревели… словом, произошла довольно неприятная домашняя сцена, вследствие которой Экзархатова, подхватив с собой домохозяина, отправилась с жалобой к смотрителю, все-про-все рассказала ему о своем озорнике, и чтоб доказать, сколько он человек буйный, не
скрыла и того, какие он про него, своего начальника, говорил поносные слова.
Если вы видали когда-нибудь, как по меже в хлебах птичка коростель бежит, — по-нашему, по-орловски, дергач зовется:
крыла он растопырит, а зад у него не как у прочих птиц, не распространяется по
воздуху, а вниз висит и ноги книзу пустит, точно они ему не надобны, — настоящее, выходит, будто он едет по
воздуху.
С отчаянными криками и писком они вздымались высоко-высоко, кружились в
воздухе, черкая его
крыльями в зигзагах своего полета, и, как ошалелые, где бы улетать скорее от пожара, они, напротив того, ныряли в самое пламя, пропадали в облаках дыма…
Лист шелестя упадет с дерева, птица пугливо затрепещет
крылом, сухая хворостинка хрустнет под ступнею зайца — все эти звуки чутко слышатся в пригнетенном, недвижном
воздухе.
Не гребите, вы!» Мокрые весла поднялись на
воздух, как
крылья, и так и замерли, звонко роняя капли; лодка проплыла еще немного и остановилась, чуть-чуть закружившись на воде, как лебедь.
Почти напротив их гостиницы возвышалась остроконечная башня св. Георгия; направо, высоко в
воздухе, сверкал золотой шар Доганы — и, разубранная, как невеста, стояла красивейшая из церквей — Redentore Палладия; налево чернели мачты и реи кораблей, трубы пароходов; кое-где висел, как большое
крыло, наполовину подобранный парус, и вымпела едва шевелились.
— Да, я знаю ее, — с горечью сказал Иван Осипович, — потому-то я и хочу во что бы то ни стало оградить от нее моего сына. Он не должен дышать
воздухом, отравленным ее близостью, хотя бы в продолжение часа! Не беспокойся, я нисколько не
скрываю от себя опасности, которая грозит мне при возвращении Станиславы, но пока Осип подле меня, бояться нечего, ко мне она не приблизится, даю тебе слово.
Снаружи свободными оставались только руки, все тело вместе с неподвижными ногами было заключено в сплошной голубой эмалевый гроб громадной тяжести; голубой огромный шар, с тремя стеклами передним и двумя боковыми — и с электрическим фонарем на лбу,
скрывал его голову; подъемный канат, каучуковая трубка для
воздуха, сигнальная веревка, телефонная проволока и осветительный провод, казалось, опутывали весь снаряд и делали еще более необычайной и жуткой эту мертвую, голубую, массивную мумию с живыми человеческими руками.
С богом!» Падает вниз освобожденный парус и, похлопав нерешительно в
воздухе, вдруг надувается, как выпуклое, острое, торчащее концом вверх белое птичье
крыло.
Воздух был благораствореннейший; освещение теплое; с полей несся легкий парок; в
воздухе пахло орешиной. Туберозов, сидя в своей кибитке, чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал давно, давно. Он все глубоко вздыхал и радовался, что может так глубоко вздыхать. Словно орлу обновились
крылья!
Недалеко от берега на большом плоском камне сидело несколько гагар. Птицы собрались на ночлег, но, услышав людские голоса, повернули головы в нашу сторону. Теперь они плохо видели и потому еще более насторожились. Наконец, одна гагара не выдержала. Тяжело взмахнув
крыльями, она поднялась в
воздух. Тотчас вслед за нею снялись все остальные птицы и низко над водой полетели к тому мысу, который остался у нас позади.
Вдруг она поднялась на
воздух и как-то странно стала летать, то бросаясь вперед, то держась на одном месте и трепеща
крыльями.
Из царства пернатых я заметил крохалей. Было как раз время линьки. Испуганные птицы не могли подняться на
воздух. Несмотря на быстроту течения реки, они удивительно скоро перебегали вверх по воде, помогая себе
крыльями, как веслами.
Фантазируя таким образом, он незаметно доходил до опьянения; земля исчезала у него из-под ног, за спиной словно вырастали
крылья. Глаза блестели, губы тряслись и покрывались пеной, лицо бледнело и принимало угрожающее выражение. И, по мере того как росла фантазия, весь
воздух кругом него населялся призраками, с которыми он вступал в воображаемую борьбу.
Я шла наугад, потому что черные тучи
крыли небо и ни зги не было видно кругом.
Воздух, насыщенный электричеством, был душен тою нестерпимою духотою, которая саднит горло, кружит голову и мучит жаждой. Я шла, с ужасом прислушиваясь к отдаленным раскатам грома, гулко повторяемым горным эхом.
Вечерний сумрак окутал поле; лес вдали стал плотно чёрен, как гора. Летучая мышь маленьким тёмным пятном бесшумно мелькала в
воздухе, и точно это она сеяла тьму. Далеко на реке был слышен стук колёс парохода по воде; казалось, что где-то далеко летит огромная птица и это её широкие
крылья бьют
воздух могучими взмахами. Лунёв припомнил всех людей, которые ему мешали жить, и всех их, без пощады, наказал. От этого ему стало ещё приятнее… И один среди поля, отовсюду стиснутый тьмою, он тихо запел…
И всюду из земли мощно пробивались к свету травы и кусты,
скрывая собою печальные могилы, вся зелень кладбища была исполнена напряжённого стремления расти, развиваться, поглощать свет и
воздух, претворять соки жирной земли в краски, запахи, в красоту, ласкающую сердце и глаза.
Но Ирина уже не слушала его и, поднеся букет к лицу, опять глядела куда-то вдаль своими странными, словно потемневшими и расширенными глазами, а поколебленные легким движением
воздуха концы тонких лент слегка приподнимались у ней за плечами, словно
крылья.
Когда человека начинает со всех сторон одолевать счастье, когда у него на лопатках словно
крылья какие-то вырастают, которые так и взмывают, так и взмывают его на
воздух, то в сердце у него все-таки нечто сосет и зудит, точно вот так и говорит: «Да сооруди же, братец, ты такое дело разлюбезное, чтобы такой-то сударь Иваныч не усидел, не устоял!» И до тех пор не успокоится бедное сердце, покуда действительно не исполнит человек всего своего предела.