Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста
на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать,
что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею
на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Аммос Федорович. Нет, я вам скажу, вы не того… вы не… Начальство имеет тонкие
виды: даром
что далеко, а оно себе мотает
на ус.
Стародум(распечатав и смотря
на подпись). Граф Честан. А! (Начиная читать, показывает
вид,
что глаза разобрать не могут.) Софьюшка! Очки мои
на столе, в книге.
Но пастух
на все вопросы отвечал мычанием, так
что путешественники вынуждены были, для дальнейших расспросов, взять его с собою и в таком
виде приехали в другой угол выгона.
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку
на базар и, дабы сделать
вид его более омерзительным, надели
на него сарафан (так как в числе последователей Козырева учения было много женщин), а
на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать
на преступника,
что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Предстояло атаковать
на пути гору Свистуху; скомандовали: в атаку! передние ряды отважно бросились вперед, но оловянные солдатики за ними не последовали. И так как
на лицах их,"ради поспешения", черты были нанесены лишь в
виде абриса [Абрис (нем.) — контур, очертание.] и притом в большом беспорядке, то издали казалось,
что солдатики иронически улыбаются. А от иронии до крамолы — один шаг.
А он между тем неподвижно лежал
на самом солнечном припеке и тяжело храпел. Теперь он был у всех
на виду; всякий мог свободно рассмотреть его и убедиться,
что это подлинный идиот — и ничего более.
Все это были, однако ж, одни faз́ons de parler, [Разговоры (франц.).] и, в сущности, виконт готов был стать
на сторону какого угодно убеждения или догмата, если имел в
виду,
что за это ему перепадет лишний четвертак.
Но тут встретилось новое затруднение: груды мусора убывали в
виду всех, так
что скоро нечего было валить в реку. Принялись за последнюю груду,
на которую Угрюм-Бурчеев надеялся, как
на каменную гору. Река задумалась, забуровила дно, но через мгновение потекла веселее прежнего.
Другие утверждали,
что Пфейферша еще в вольном городе Гамбурге полюбила Грустилова за его меланхолический
вид и вышла замуж за Пфейфера единственно затем, чтобы соединиться с Грустиловым и сосредоточить
на себе ту чувствительность, которую он бесполезно растрачивал
на такие пустые зрелища, как токованье тетеревов и кокоток.
Все дома окрашены светло-серою краской, и хотя в натуре одна сторона улицы всегда обращена
на север или восток, а другая
на юг или запад, но даже и это упущено было из
вида, а предполагалось,
что и солнце и луна все стороны освещают одинаково и в одно и то же время дня и ночи.
Немного спустя после описанного выше приема письмоводитель градоначальника, вошедши утром с докладом в его кабинет, увидел такое зрелище: градоначальниково тело, облеченное в вицмундир, сидело за письменным столом, а перед ним,
на кипе недоимочных реестров, лежала, в
виде щегольского пресс-папье, совершенно пустая градоначальникова голова… Письмоводитель выбежал в таком смятении,
что зубы его стучали.
Положа руку
на сердце, я утверждаю,
что подобное извращение глуповских обычаев было бы не только не полезно, но даже положительно неприятно. И причина тому очень проста: рассказ летописца в этом
виде оказался бы несогласным с истиною.
Тогда он не обратил
на этот факт надлежащего внимания и даже счел его игрою воображения, но теперь ясно,
что градоначальник, в
видах собственного облегчения, по временам снимал с себя голову и вместо нее надевал ермолку, точно так, как соборный протоиерей, находясь в домашнем кругу, снимает с себя камилавку [Камилавка (греч.) — особой формы головной убор, который носят старшие по чину священники.] и надевает колпак.
Может быть, тем бы и кончилось это странное происшествие,
что голова, пролежав некоторое время
на дороге, была бы со временем раздавлена экипажами проезжающих и наконец вывезена
на поле в
виде удобрения, если бы дело не усложнилось вмешательством элемента до такой степени фантастического,
что сами глуповцы — и те стали в тупик. Но не будем упреждать событий и посмотрим,
что делается в Глупове.
И было, впрочем,
чему изумиться: кругом не было никакого признака поселенья; далеко-далеко раскинулось голое место, и только вдали углублялся глубокий провал, в который, по преданию, скатилась некогда пушкарская девица Дунька, спешившая, в нетрезвом
виде,
на любовное свидание.
— Нет, сердце говорит, но вы подумайте: вы, мужчины, имеете
виды на девушку, вы ездите в дом, вы сближаетесь, высматриваете, выжидаете, найдете ли вы то,
что вы любите, и потом, когда вы убеждены,
что любите, вы делаете предложение…
— Постойте, постойте, я знаю,
что девятнадцать, — говорил Левин, пересчитывая во второй раз неимеющих того значительного
вида, какой они имели, когда вылетали, скрючившихся и ссохшихся, с запекшеюся кровью, со свернутыми
на бок головками, дупелей и бекасов.
Агафья Михайловна с разгоряченным и огорченным лицом, спутанными волосами и обнаженными по локоть худыми руками кругообразно покачивала тазик над жаровней и мрачно смотрела
на малину, от всей души желая, чтоб она застыла и не проварилась. Княгиня, чувствуя,
что на нее, как
на главную советницу по варке малины, должен быть направлен гнев Агафьи Михайловны, старалась сделать
вид,
что она занята другим и не интересуется малиной, говорила о постороннем, но искоса поглядывала
на жаровню.
Получив письмо Свияжского с приглашением
на охоту, Левин тотчас же подумал об этом, но, несмотря
на это, решил,
что такие
виды на него Свияжского есть только его ни
на чем не основанное предположение, и потому он всё-таки поедет. Кроме того, в глубине души ему хотелось испытать себя, примериться опять к этой девушке. Домашняя же жизнь Свияжских была в высшей степени приятна, и сам Свияжский, самый лучший тип земского деятеля, какой только знал Левин, был для Левина всегда чрезвычайно интересен.
Левин сосчитал телеги и остался довольным тем,
что вывезется всё,
что нужно, и мысли его перешли при
виде лугов
на вопрос о покосе.
Разве я не знаю,
что он не стал бы обманывать меня,
что он не имеет
видов на Сорокину,
что он не влюблен в Кити,
что он не изменит мне?
Потом, вспоминая брата Николая, он решил сам с собою,
что никогда уже он не позволит себе забыть его, будет следить за ним и не выпустит его из
виду, чтобы быть готовым
на помощь, когда ему придется плохо.
Сначала полагали,
что жених с невестой сию минуту приедут, не приписывая никакого значения этому запозданию. Потом стали чаще и чаще поглядывать
на дверь, поговаривая о том,
что не случилось ли чего-нибудь. Потом это опоздание стало уже неловко, и родные и гости старались делать
вид,
что они не думают о женихе и заняты своим разговором.
Здоровая
на вид, нарядная кормилица, испугавшись,
что ей откажут, проговорила себе что-то под нос и, запрятывая большую грудь, презрительно улыбнулась над сомнением в своей молочности. В этой улыбке Алексей Александрович тоже нашел насмешку над своим положением.
Адвокат опустил глаза
на ноги Алексея Александровича, чувствуя,
что он
видом своей неудержимой радости может оскорбить клиента. Он посмотрел
на моль, пролетевшую пред его носом, и дернулся рукой, но не поймал ее из уважения к положению Алексея Александровича.
Он теперь, говоря с братом о неприятной весьма для него вещи, зная,
что глаза многих могут быть устремлены
на них, имел
вид улыбающийся, как будто он о чем-нибудь неважном шутил с братом.
Для
чего этим трем барышням нужно было говорить через день по-французски и по-английски; для
чего они в известные часы играли попеременкам
на фортепиано, звуки которого слышались у брата наверху, где занимались студенты; для
чего ездили эти учителя французской литературы, музыки, рисованья, танцев; для
чего в известные часы все три барышни с М-llе Linon подъезжали в коляске к Тверскому бульвару в своих атласных шубках — Долли в длинной, Натали в полудлинной, а Кити в совершенно короткой, так
что статные ножки ее в туго-натянутых красных чулках были
на всем
виду; для
чего им, в сопровождении лакея с золотою кокардой
на шляпе, нужно было ходить по Тверскому бульвару, — всего этого и многого другого,
что делалось в их таинственном мире, он не понимал, но знал,
что всё,
что там делалось, было прекрасно, и был влюблен именно в эту таинственность совершавшегося.
Не говоря о том,
что на него весело действовал
вид этих счастливых, довольных собою и всеми голубков, их благоустроенного гнезда, ему хотелось теперь, чувствуя себя столь недовольным своею жизнью, добраться в Свияжском до того секрета, который давал ему такую ясность, определенность и веселость в жизни.
В саду они наткнулись
на мужика, чистившего дорожку. И уже не думая о том,
что мужик видит ее заплаканное, а его взволнованное лицо, не думая о том,
что они имеют
вид людей, убегающих от какого-то несчастья, они быстрыми шагами шли вперед, чувствуя,
что им надо высказаться и разубедить друг друга, побыть одним вместе и избавиться этим от того мучения, которое оба испытывали.
Теперь, когда он спал, она любила его так,
что при
виде его не могла удержать слез нежности; но она знала,
что если б он проснулся, то он посмотрел бы
на нее холодным, сознающим свою правоту взглядом, и
что, прежде
чем говорить ему о своей любви, она должна бы была доказать ему, как он был виноват пред нею.
Не давая себе отчета, для
чего он это делает, он все силы своей души напрягал в эти два дня только
на то, чтоб иметь
вид спокойный и даже равнодушный.
Мучительно неловко ему было оттого,
что против него сидела свояченица в особенном, для него, как ему казалось, надетом платье, с особенным в
виде трапеции вырезом
на белой груди; этот четвероугольный вырез, несмотря
на то,
что грудь была очень белая, или особенно потому,
что она была очень белая, лишал Левина свободы мысли.
Одна треть государственных людей, стариков, были приятелями его отца и знали его в рубашечке; другая треть были с ним
на «ты», а третья — были хорошие знакомые; следовательно, раздаватели земных благ в
виде мест, аренд, концессий и тому подобного были все ему приятели и не могли обойти своего; и Облонскому не нужно было особенно стараться, чтобы получить выгодное место; нужно было только не отказываться, не завидовать, не ссориться, не обижаться,
чего он, по свойственной ему доброте, никогда и не делал.
— Вот, сказал он и написал начальные буквы: к, в, м, о: э, н, м, б, з, л, э, н, и, т? Буквы эти значили:«когда вы мне ответили: этого не может быть, значило ли это,
что никогда, или тогда?» Не было никакой вероятности, чтоб она могла понять эту сложную фразу; но он посмотрел
на нее с таким
видом,
что жизнь его зависит от того, поймет ли она эти слова.
Она зашла в глубь маленькой гостиной и опустилась
на кресло. Воздушная юбка платья поднялась облаком вокруг ее тонкого стана; одна обнаженная, худая, нежная девичья рука, бессильно опущенная, утонула в складках розового тюника; в другой она держала веер и быстрыми, короткими движениями обмахивала свое разгоряченное лицо. Но, вопреки этому
виду бабочки, только
что уцепившейся за травку и готовой, вот-вот вспорхнув, развернуть радужные крылья, страшное отчаяние щемило ей сердце.
— Говорят,
что кто больше десяти раз бывает шафером, тот не женится; я хотел десятый быть, чтобы застраховать себя, но место было занято, — говорил граф Синявин хорошенькой княжне Чарской, которая имела
на него
виды.
Левин не сел в коляску, а пошел сзади. Ему было немного досадно
на то,
что не приехал старый князь, которого он
чем больше знал, тем больше любил, и
на то,
что явился этот Васенька Весловский, человек совершенно чужой и лишний. Он показался ему еще тем более чуждым и лишним,
что, когда Левин подошел к крыльцу, у которого собралась вся оживленная толпа больших и детей, он увидал,
что Васенька Весловский с особенно ласковым и галантным
видом целует руку Кити.
При
виде такой женщины в душе его поднималось чувство нежности, такое,
что он задыхался, и слезы выступали
на глаза.
И всё это сделала Анна, и взяла ее
на руки, и заставила ее попрыгать, и поцеловала ее свежую щечку и оголенные локотки; но при
виде этого ребенка ей еще яснее было,
что то чувство, которое она испытывала к нему, было даже не любовь в сравнении с тем,
что она чувствовала к Сереже.
Это он почувствовал при одном
виде Игната и лошадей; но когда он надел привезенный ему тулуп, сел закутавшись в сани и поехал, раздумывая о предстоящих распоряжениях в деревне и поглядывая
на пристяжную, бывшую верховою, Донскую, надорванную, но лихую лошадь, он совершенно иначе стал понимать то,
что с ним случилось.
Смело подбежав к Сергею Ивановичу и блестя глазами, столь похожими
на прекрасные глаза отца, она подала Сергею Ивановичу его шляпу и сделала
вид,
что хочет надеть
на него, робкою и нежною улыбкой смягчая свою вольность.
Он не смотрел
на ее лицо и не хотел видеть,
что она, в ее положении, дрожала всем лицом и имела жалкий, уничтоженный
вид.
Тогда один маленький, очень молодой
на вид, но очень ядовитый господин стал говорить,
что губернскому предводителю, вероятно, было бы приятно дать отчет в суммах и
что излишняя деликатность членов комиссии лишает его этого нравственного удовлетворения.
С той минуты, как при
виде любимого умирающего брата Левин в первый раз взглянул
на вопросы жизни и смерти сквозь те новые, как он называл их, убеждения, которые незаметно для него, в период от двадцати до тридцати четырех лет, заменили его детские и юношеские верования, — он ужаснулся не столько смерти, сколько жизни без малейшего знания о том, откуда, для
чего, зачем и
что она такое.
Приезд его
на Кавказ — также следствие его романтического фанатизма: я уверен,
что накануне отъезда из отцовской деревни он говорил с мрачным
видом какой-нибудь хорошенькой соседке,
что он едет не так, просто, служить, но
что ищет смерти, потому
что… тут, он, верно, закрыл глаза рукою и продолжал так: «Нет, вы (или ты) этого не должны знать! Ваша чистая душа содрогнется! Да и к
чему?
Что я для вас! Поймете ли вы меня?..» — и так далее.
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока ее шляпка не скрылась за кустарниками и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это только ее прощальный взгляд, последний подарок —
на память?.. А смешно подумать,
что на вид я еще мальчик: лицо хотя бледно, но еще свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…
Капитан мигнул Грушницкому, и этот, думая,
что я трушу, принял гордый
вид, хотя до сей минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы приехали, он в первый раз поднял
на меня глаза; но во взгляде его было какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.
Я сидел у княгини битый час. Мери не вышла, — больна. Вечером
на бульваре ее не было. Вновь составившаяся шайка, вооруженная лорнетами, приняла в самом деле грозный
вид. Я рад,
что княжна больна: они сделали бы ей какую-нибудь дерзость. У Грушницкого растрепанная прическа и отчаянный
вид; он, кажется, в самом деле огорчен, особенно самолюбие его оскорблено; но ведь есть же люди, в которых даже отчаяние забавно!..
— Да, — сказал он наконец, стараясь принять равнодушный
вид, хотя слеза досады по временам сверкала
на его ресницах, — конечно, мы были приятели, — ну, да
что приятели в нынешнем веке!..