Неточные совпадения
Сквозь сон он услыхал смех и
веселый говор Весловекого и Степана Аркадьича. Он на мгновенье открыл глаза: луна взошла, и в отворенных воротах, ярко освещенные лунным светом, они стояли разговаривая. Что-то Степан Аркадьич говорил про свежесть
девушки, сравнивая ее с только что вылупленным свежим орешком, и что-то Весловский, смеясь своим заразительным смехом, повторял, вероятно, сказанные ему мужиком слова: «Ты своей как можно домогайся!» Левин сквозь сон проговорил...
Он знал очень хорошо, что в глазах этих лиц роль несчастного любовника
девушки и вообще свободной женщины может быть смешна; но роль человека, приставшего к замужней женщине и во что бы то ни стало положившего свою жизнь на то, чтобы вовлечь ее в прелюбодеянье, что роль эта имеет что-то красивое, величественное и никогда не может быть смешна, и поэтому он с гордою и
веселою, игравшею под его усами улыбкой, опустил бинокль и посмотрел на кузину.
— Барин, сказывают, прекрасный: такой добрый, такой
веселый. Одно не хорошо: за
девушками слишком любит гоняться. Да, по мне, это еще не беда: со временем остепенится.
Он редко встречал эту
девушку, помнил ее
веселой, с дурашливой речью, с острым блеском синеватых, задорных глаз.
Как бы хорошо теперь лежать, поджавши под себя ноги, на лежанке, курить спокойно люльку и слушать сквозь упоительную дремоту колядки и песни
веселых парубков и
девушек, толпящихся кучами под окнами.
— Знаешь ли, что я думаю? — прервала
девушка, задумчиво уставив в него свои очи. — Мне все что-то будто на ухо шепчет, что вперед нам не видаться так часто. Недобрые у вас люди:
девушки все глядят так завистливо, а парубки… Я примечаю даже, что мать моя с недавней поры стала суровее приглядывать за мною. Признаюсь, мне
веселее у чужих было.
— Э, Одарка! — сказала
веселая красавица, оборотившись к одной из
девушек, — у тебя новые черевики! Ах, какие хорошие! и с золотом! Хорошо тебе, Одарка, у тебя есть такой человек, который все тебе покупает; а мне некому достать такие славные черевики.
— Куда ты, Каленик? Ты в чужую хату попал! — закричали, смеясь, позади его
девушки, ворочавшиеся с
веселых песней. — Показать тебе твою хату?
Еще не успели за ним затворить дверь, как опять раздались всё те же бойкие,
веселые звуки, так не шедшие ни к месту, в котором они производились, ни к лицу жалкой
девушки, так упорно заучивавшей их. На дворе Нехлюдов встретил молодого офицера с торчащими нафабренными усами и спросил его о помощнике смотрителя. Это был сам помощник. Он взял пропуск, посмотрел его и сказал, что по пропуску в дом предварительного заключения он не решается пропустить сюда. Да уж и поздно..
Как он ни разглядывал ее, как ни пытал, с какой стороны ни заходил, а все видел пока только, что Марфенька была свежая, белокурая, здоровая, склонная к полноте
девушка, живая и
веселая.
Вот комната, — в комнате лежат
девушки, разбиты параличом: «вставайте» — они встают, идут, и все они опять на поле, бегают, резвятся, — ах, как весело! с ними вместе гораздо
веселее, чем одной!
Унылая, грустная дружба к увядающей Саше имела печальный, траурный отблеск. Она вместе с словами диакона и с отсутствием всякого развлечения удаляла молодую
девушку от мира, от людей. Третье лицо, живое,
веселое, молодое и с тем вместе сочувствовавшее всему мечтательному и романтическому, было очень на месте; оно стягивало на землю, на действительную, истинную почву.
Слушателями были: мальчик лет пятнадцати, с довольно
веселым и неглупым лицом и с книгой в руках, молодая
девушка лет двадцати, вся в трауре и с грудным ребенком на руках, тринадцатилетняя девочка, тоже в трауре, очень смеявшаяся и ужасно разевавшая при этом рот, и, наконец, один чрезвычайно странный слушатель, лежавший на диване малый лет двадцати, довольно красивый, черноватый, с длинными, густыми волосами, с черными большими глазами, с маленькими поползновениями на бакенбарды и бородку.
Они шли, пели и смеялись; мужчины — бронзовые, с пышными, черными усами и густыми кудрями до плеч, в коротких куртках и широких шароварах; женщины и
девушки —
веселые, гибкие, с темно-синими глазами, тоже бронзовые.
Не часто́й дробный дождичек кропит ей лицо белое, мочит она личико горючьми слезми… Тужит, плачет
девушка по милом дружке, скорбит, что пришло время расставаться с ним навеки… Где былые затеи, где проказы, игры и смехи?.. Где
веселые шутки?.. Плачет навзрыд и рыдает Фленушка, слова не может промолвить в слезах.
Вечером матушка сидит, запершись в своей комнате. С села доносится до нее густой гул, и она боится выйти, зная, что не в силах будет поручиться за себя. Отпущенные на праздник
девушки постепенно возвращаются домой…
веселые. Но их сейчас же убирают по чуланам и укладывают спать. Матушка чутьем угадывает эту процедуру, и ой-ой как колотится у нее в груди всевластное помещичье сердце!
Этим сразу старинные порядки были покончены. Тетеньки пошептались с братцем, но без успеха. Все дворовые почувствовали, что над ними тяготеет не прежняя сутолока, а настоящая хозяйская рука, покамест молодая и неопытная, но обещающая в будущем распорядок и властность. И хотя молодая «барыня» еще продолжала играть песни с
девушками, но забава эта повторялась все реже и реже, а наконец девичья совсем смолкла, и
веселые игры заменились целодневным вышиванием в пяльцах и перебиранием коклюшек.
Словом сказать, малиновецкий дом оживился. Сенные
девушки — и те ходили с
веселыми лицами, в надежде, что при старом барине их не будут томить работой. Одно горе: дедушка любил полакомиться, а к приезду его еще не будет ни ягод, ни фруктов спелых.
Девушки зарделись. Аграфена Петровна строгим взглядом окинула рассказчика. Настя посмотрела на Патапа Максимыча, и на душе ее стало
веселее: чуяла сердцем отцовские думы.
А все алы, цветны ленточки
По душам раздам по красным
девушкам,
Поминали б меня, девицу,
На
веселых своих беседушках.
Слышатся в них и глухой, перекатный шум родных лесов, и тихий всплеск родных волн, и
веселые звуки весенних хороводов, и последний замирающий лепет родителя, дающего детям предсмертное благословение, и сладкий шепот впервые любимой
девушки, и нежный голос матери, когда, бывало, погруженная в думу о судьбе своего младенца, заведет она тихую, унылую песенку над безмятежной его колыбелью…
Мать с бабушкой сидели на крыльце, и мы поехали в совершенной тишине; все молчали, но только съехали со двора, как на всех экипажах начался
веселый говор, превратившийся потом в громкую болтовню и хохот; когда же отъехали от дому с версту,
девушки и женщины запели песни, и сама тетушка им подтягивала.
Из
девушки довольно
веселой и живой, державшей себя в доме весьма свободно и самостоятельно, как следует барышне-хозяйке, она вдруг сделалась печальна, тиха, робка и до того услужлива, особенно перед матерью, что матери это было неприятно.
На другой день ранним утром, в воскресенье, профессор Дмитрий Петрович Белышев пьет чай вместе со своей любимицей Зиночкой. Домашние еще не вставали. Эти воскресные утренние чаи вдвоем составляют маленькую
веселую радость для обоих: и для знаменитого профессора, и для семнадцатилетней
девушки. Он сам приготовляет чай с некоторой серьезной торжественностью. Сначала в сухой горячий чайник он всыпает малую пригоршеньку чая, обливает его слегка крутым кипятком и сейчас же сливает воду в чашку.
Несмотря на усвоенный молодым Гариным от своего друга и руководителя взгляд на женщин, образ соблазненной им
девушки, подруги детских игр, из-за слабости характера оставленной им на произвол судьбы, окутанной даже для него полнейшей неизвестностью, словом — образ Александры Яковлевны нередко мелькал в его воображении и часто заставлял его среди разгара холостой пирушки, при звуках опереточных мотивов, под
веселый говор продажных парижанок, поникать красивой головой, чтобы скрыть позорные, с точки зрения окружающих, светлые и чистые, невольно набегавшие на глаза слезы, — слезы угрызения совести.
Любовь к Шатову по-прежнему жила в сердце молодой
девушки и перспектива брака с ним по истечение года траура была светлой точкой на горизонте ее не особенно
веселой жизни. Расходясь во вкусах с сестрой и теткой, она жила среди них одинокой. Отводила она душу лишь в беседе с Антоном Михайловичем, бывшим, по праву жениха, ежедневно, и с его другом Карнеевым, часто навещавшим половину княжен.
Пока она соображала, какой бы назначить день, Лаврецкий подошел к Лизе и, все еще взволнованный, украдкой шепнул ей: «Спасибо, вы добрая
девушка; я виноват…» И ее бледное лицо заалелось
веселой и стыдливой улыбкой; глаза ее тоже улыбнулись, — она до того мгновенья боялась, не оскорбила ли она его.
Однажды из города явилась бойкая кудрявая
девушка, она принесла для Андрея какой-то сверток и, уходя, сказала Власовой, блестя
веселыми глазами...
«Вскрытие трупа обнаружило, — добавлял он, — что покойная была безусловно честная, непорочная
девушка. Против содержательницы
веселого притона возбуждено судебное преследование».
Причиной самоубийства выставлен обманный привоз молодой
девушки в Москву из Петербурга содержательницей одного из московских
веселых притонов под видом доставления места, побег молодой
девушки, преследование со стороны швейцара притона, окончившееся роковым прыжком несчастной на острые камни мостовой.
Мне отворила прехорошенькая
девушка лет девятнадцати, очень просто, но очень мило одетая, очень чистенькая и с предобрыми,
веселыми глазками.
А музыка лилась; «почти молодые люди» продолжали работать ногами с полным самоотвержением; чтобы оживить бал, Раиса Павловна в сопровождении Прейна переходила от группы к группе, поощряла молодых людей, шутила с своей обычной Откровенностью с молодыми
девушками; в одном месте она попала в самую
веселую компанию, где все чувствовали себя необыкновенно весело, — это были две беззаботно болтавшие парочки: Аннинька с Брат-ковским и Летучий с m-lle Эммой.
Стояла эта
девушка, облитая
веселым солнцем, которое удивительно золотило ее светло-русые волосы, — стояла тихо, благоговейно, и на лице у нее чуть заметно мелькал оттенок мысли и чувства горького, грустного: она хорошо знала, по ком правится эта панихида… Лицо ее спутницы-старушки тоже было честное и доброе.
Между ним и Анжеликой завязался тот непринужденный разговор, который умеют вести
веселые, умные и воспитанные
девушки.
Горданов спал мертвым сном и очень удивился, когда, проснувшись, услышал спокойный и
веселый голос Глафиры, занимавшейся с
девушкой своим туалетом.
Привлекательное, с твердым выражением лицо
девушки, длинные ресницы спокойно-веселых темных глаз заставляли думать по направлению чувств, вызываемых ее внешностью.
— Простите мою дерзость, — сказала
девушка, краснея и нервно смеясь. Она смотрела на меня своим прямым,
веселым взглядом и говорила глазами обо всем, чего не могла скрыть. — Ну, мне, однако, везет! Ведь это второй раз, что вы стоите задумавшись, а я прохожу сзади! Вы испугались?
Затем, помню, я лежал на той же софе, ни о чем не думал и молча отстранял рукой пристававшего с разговорами графа… Был я в каком-то забытьи, полудремоте, чувствуя только яркий свет ламп и
веселое, покойное настроение… Образ
девушки в красном, склонившей головку на плечо, с глазами, полными ужаса перед эффектною смертью, постоял передо мной и тихо погрозил мне маленьким пальцем… Образ другой
девушки, в черном платье и с бледным, гордым лицом, прошел мимо и поглядел на меня не то с мольбой, не то с укоризной.
Эх, старый! Девке воля
Милей всего. Ни терем твой точеный,
Ни соболи, бобры, ни рукавички
Строченые не дороги; на мысли
У
девушки Снегурочки другое:
С людьми пожить; подружки нужны ей
Веселые, да игры до полночи,
Весенние гулянки да горелки
С ребятами, покуда…
За поцелуй поешь ты песни? Разве
Так дорог он? При встрече, при прощанье
Целуюсь я со всяким, — поцелуи
Такие же слова: «прощай и здравствуй»!
Для
девушки споешь ты песню, платит
Она тебе лишь поцелуем; как же
Не стыдно ей так дешево платить,
Обманывать пригоженького Леля!
Не пой для них, для
девушек, не знают
Цены твоим
веселым песням. Я
Считаю их дороже поцелуев
И целовать тебя не стану, Лель.
Мне ужасно странным казалось, что крошка-Бэлла, семнадцатилетняя
девушка, подруга моих детских игр, сорванец и
веселая шалунья, выходит замуж.
Она была не одна. Черная, угреватая
девушка опиралась на ее руку и смотрела на меня смеющимися и
веселыми глазами.
Изредка посещал он и Веру.
Весёлая жизнь постепенно засасывала эту
девушку в свой глубокий омут. Она с восторгом рассказывала Илье о кутежах с богатыми купчиками, с чиновниками и офицерами, о тройках, ресторанах, показывала подарки поклонников: платья, кофточки, кольца. Полненькая, стройная, крепкая, она с гордостью хвасталась тем, как её поклонники ссорятся за обладание ею. Лунёв любовался её здоровьем, красотой и весельем, но не раз осторожно замечал ей...
— Перестал.
Девушка эта была предобренькое и прехорошенькое существо, с
веселыми, ясными глазками и звенящим голосом.
«Князю Андрею вдруг стало отчего-то больно. День был так хорош, солнце так ярко, кругом все так весело; а эта тоненькая и хорошенькая
девушка не знала и не хочет знать про его существование и была довольна и счастлива какой-то своей отдельной, — верно глупой, — но
веселой и счастливой жизнью. «Чему она рада? О чем она думает? Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива, — невольно с любопытством спрашивал себя князь Андрей».
В продолжение этого разговора они подошли к приказчиковой избе; слуга, сдав Киршу с рук на руки хозяину, отправился назад.
Веселое общество пирующих встретило его с громкими восклицаниями. Все уже знали, каким счастливым успехом увенчалась ворожба запорожца; старая сенная
девушка, бывшая свидетельницею этого чудного излечения, бегала из двора во двор как полоумная, и радостная весть со всеми подробностями и прикрасами, подобно быстрому потоку, распространилась по всему селу.
Девушка сначала испугалась, но ласковый голос и
веселый вид запорожца ее успокоили.
Радостный возглас детей огласил залу, и
веселая суетливая толпа взрослых
девушек и ребяток в тот же миг окружила стол, подле которого тетя Леля громким голосом уже выкликала имена осчастливленных раздачей подарков старших и маленьких приюток.
В девять часов дрогнул первый звук колокольчика на пороге залы, и вмиг затихла
веселая, нестройная толпа
девушек и ребятишек.
Мечтательно лучатся темные глаза женщин, следя за детьми; всё ярче веселье и
веселее взгляды; празднично одетые
девушки лукаво улыбаются парням; а в небе тают звезды. И откуда-то сверху — с крыши или из окна — звонко льется невидимый тенор...