Неточные совпадения
«Я тебе, Чичиков, — сказал Ноздрев, — покажу отличнейшую пару
собак: крепость черных мясов [Черные мяса — ляжки у борзых.] просто наводит изумление, щиток [Щиток — острая морда у
собак.] — игла!» — и
повел их к выстроенному очень красиво маленькому домику, окруженному большим загороженным со всех сторон двором.
— Как же ты: вошел в город, да еще и долг хотел выправить? — сказал Бульба. — И не
велел он тебя тут же повесить, как
собаку?
Как
собаку, за шеяку
повелю его присмыкнуть до обозу, кто бы он ни был, хоть бы наидоблестнейший козак изо всего войска.
За линейкой ехали охотники с
собаками, за охотниками — кучер Игнат на назначенной Володе лошади и
вел в поводу моего старинного клепера.
—
Вели, пожалуйста, запирать своих страшных
собак, а то они чуть не закусали бедного Гришу, когда он проходил по двору. Они этак и на детей могут броситься.
Ближе и ближе подходили
собаки, минуя одна другую, каждая
ведя свою нить; ожидание бекаса было так сильно, что чмоканье своего каблука, вытаскиваемого изо ржавчины, представлялось Левину криком бекаса, и он схватывал и сжимал приклад ружья.
Не дупель, а бекас вырвался из-под
собаки. Левин
повел ружьем, но в то самое время как он целился, тот самый звук шлепанья по воде усилился, приблизился, и к нему присоединился голос Весловского, что-то странно громко кричавшего. Левин видел, что он берет ружьем сзади бекаса, но всё-таки выстрелил.
— Нет, зачем; скажи, что кланяться
велел, больше ничего не нужно. А теперь я опять к моим
собакам. Странно! хочу остановить мысль на смерти, и ничего не выходит. Вижу какое-то пятно… и больше ничего.
— Ездил и с
собаками, да убился: с лошадью упал и лошадь зашиб. Старый-то барин у нас был престрогий;
велел меня выпороть да в ученье отдать в Москву, к сапожнику.
Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым, а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинение Акима Нахимова и
повесть Пинну;заикался; называл свою
собаку Астрономом; вместо однакоговорил одначеи завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции.
Он
велел оседлать лошадь, надел зеленый сюртучок с бронзовыми пуговицами, изображавшими кабаньи головы, вышитый гарусом ягдташ, серебряную флягу, накинул на плечо новенькое французское ружье, не без удовольствия повертелся перед зеркалом и кликнул свою
собаку Эсперанс, подаренную ему кузиной, старой девицей с отличным сердцем, но без волос.
Новая штука состояла в том, чтобы неподвижно стоящей и протянувшей свой нос
собаке положить на самый нос лакомый кусочек говядины. Несчастный пес, не шевелясь, должен был простоять с куском на носу сколько
велит хозяин, не двинуться, не шевельнуться, хоть полчаса. Но Перезвона выдержали только самую маленькую минутку.
— Черт! Он ко мне повадился. Два раза был, даже почти три. Он дразнил меня тем, будто я сержусь, что он просто черт, а не сатана с опаленными крыльями, в громе и блеске. Но он не сатана, это он лжет. Он самозванец. Он просто черт, дрянной, мелкий черт. Он в баню ходит. Раздень его и наверно отыщешь хвост, длинный, гладкий, как у датской
собаки, в аршин длиной, бурый… Алеша, ты озяб, ты в снегу был, хочешь чаю? Что? холодный? Хочешь,
велю поставить? C’est а ne pas mettre un chien dehors…
— Когда-нибудь… мы проведем лето в деревне, cousin, — сказала она живее обыкновенного, — приезжайте туда, и… и мы не
велим пускать ребятишек ползать с
собаками — это прежде всего. Потом попросим Ивана Петровича не посылать… этих баб работать… Наконец, я не буду брать своих карманных денег…
Но в данном случае она
вела себя иначе: летела лениво, медленно и низко над землей, летела не по прямой линии, а по окружности, так что
собака едва не хватала ее за хвост зубами.
Стрелки шли впереди, а я немного отстал от них. За поворотом они увидали на протоке пятнистых оленей — телка и самку. Загурский стрелял и убил матку. Телок не убежал; остановился и недоумевающе смотрел, что люди делают с его матерью и почему она не встает с земли. Я
велел его прогнать. Трижды Туртыгин прогонял телка, и трижды он возвращался назад. Пришлось пугнуть его
собаками.
Развелось много
собак, и городское начальство
велело бить всех
собак по городу».
Чиновники с ужасом взглянули друг на друга и искали глазами знакомую всем датскую
собаку: ее не было. Князь догадался и
велел слуге принести бренные остатки Гарди, его шкуру; внутренность была в пермских желудках. Полгорода занемогло от ужаса.
Я
велел разбудить остальных людей и выстрелил. Звук моего выстрела всколыхнул сонный воздух. Гулкое эхо подхватило его и далеко разнесло по лесу. Послышалось быстрое бренчанье гальки и всплеск воды в реке. Испуганные
собаки сорвались со своих мест и подняли лай.
Мне казалось странным и совершенно непонятным, почему тигр не ест
собаку, а тащит ее с собой. Как бы в ответ на мои мысли, Дерсу сказал, что это не тигр, а тигрица и что у нее есть тигрята; к ним-то она и несет
собаку. К своему логовищу она нас не
поведет, а будет водить по сопкам до тех пор, пока мы от нее не отстанем. С этими доводами нельзя было не согласиться.
А это вот скажу: после таких сплеток я бы такую смотницу не то что в дом, к дому-то близко бы не подпустила,
собак на нее, на смотницу, с цепи
велела спустить, поганой бы метлой со двора сбила ее, чтоб почувствовала она, подлая, что значит на честных девиц сплетки плести…
Чуть не по всем нагорным селеньям каждый крестьянин хоть самую пустую торговлю
ведет: кто хлебом, кто мясом по базарам переторговывает, кто за рыбой в Саратов ездит да зимой по деревням ее продает, кто сбирает тряпье, овчины, шерсть, иной строевой лес с Унжи да с Немды гонят; есть и «напольные мясники», что кошек да
собак бьют да шкурки их скорнякам продают.
Любил его только серый Волчок — старая цепная
собака, и того мачеха извести
велела.
— Ах ты, любезненькой мой!.. — говорил игумен, обнимая Патапа Максимыча. — Касатик ты мой!.. Клопы-то не искусали ли?.. Давно гостей-то не бывало, поди, голодны,
собаки… Да не мало ль у вас сугреву в келье-то было!.. Никак студено?.. Отец Спиридоний, вели-ка мальцу печи поскорее вытопить, да чтобы скутал их вовремя, угару не напустил бы.
Сосед привез с собою в кибитке маленький фальконет и
велел выстрелить из него в ознаменование радости; легавая
собака Бельтовой, случившаяся при этом, как глупое животное, никак не могла понять, чтоб можно было без цели стрелять, и исстрадалась вся, бегая и отыскивая зайца или тетерева.
Разговор не вязался: Миша дразнил
собаку, она лаяла, Негров
велел ее выгнать; наконец горничная с холстинными рукавами унесла самовар, Алексей Абрамович раскладывал гранпасьянс, Глафира Львовна жаловалась на боль в голове.
Интересовались ею только самые злополучные люди, справлявшиеся о том, какого числа будет продаваться за долги их обстановка, да еще интересовались собачьи воры, чтобы узнать, по какому адресу
вести украденную ими
собаку, чтоб получить награду от публикующего о том, что у него пропала
собака. Эти лица, насколько я знаю, читали газету, а кто были остальные читатели, если только они были, — неизвестно.
На другой день Лаврецкий встал довольно рано, потолковал со старостой, побывал на гумне,
велел снять цепь с дворовой
собаки, которая только полаяла немного, но даже не отошла от своей конуры, — и, вернувшись домой, погрузился в какое-то мирное оцепенение, из которого не выходил целый день.
— Сотские!
Веди его! Разойдись, народ! — Прыгая перед Рыбиным, как цепная
собака перед куском мяса, урядник толкал его кулаками в лицо, в грудь, в живот.
— Власть твоя посылать этих
собак к губному старосте, — сказал незнакомец, — только поверь мне, староста тотчас
велит развязать им руки. Лучше бы самому тебе отпустить их на все четыре стороны. Впрочем, на то твоя боярская воля.
Несмотря на то, добрая
собака с долгим и верхним чутьем весьма полезна для отыскиванья стрепетов, которые иногда, особенно врассыпную, так плотно и крепко таятся в траве или молодом хлебе, что охотник проедет мимо и не увидит их, но
собака с тонким чутьем почует стрепетов издалека и
поведет прямо к ним охотника; зато боже сохрани от
собаки горячей и гоняющейся за птицей: с ней не убьешь ни одного стрепета.
Вот почему охотники не дают молодой хорошей
собаке искать по коростелям и вот почему бьют их не так много; впрочем, для старой, твердо дрессированной
собаки приискиванье коростелей безвредно, особенно для имеющей верхнее чутье; она, не утомляя себя разбираньем и беганьем по перепутанным, бесконечным дергуновым следам,
поведет охотника скоро и прямо к нему, и он принужден будет подняться.
Добрая
собака, особенно с верхним чутьем, не станет долго копаться над их следами, а рыская на кругах в недальнем расстоянии от охотника, скоро почует выводку, сделает стойку, иногда за сто и более шагов, и
поведет своего хозяина прямо к птице.
— Уйдем отсюда, — сказала Дэзи, когда я взял ее руку и, не выпуская,
повел на пересекающий переулок бульвар. — Гарвей, милый мой, сердце мое, я исправлюсь, я буду сдержанной, но только теперь надо четыре стены. Я не могу ни поцеловать вас, ни пройтись колесом.
Собака… ты тут. Ее зовут Хлопс. А надо бы назвать Гавс. Гарвей!
Оленин еще был сзади, когда старик остановился и стал оглядывать дерево. Петух тордокнул с дерева на
собаку, лаявшую на него, и Оленин увидал фазана. Но в то же время раздался выстрел, как из пушки, из здоровенного ружья Ерошки, и петух вспорхнул, теряя перья, и упал наземь. Подходя к старику, Оленин спугнул другого. Выпростав ружье, он
повел и ударил. Фазан взвился колом кверху и потом, как камень, цепляясь за ветки, упал в чащу.
Гаврило прибежал в страшных попыхах, приказал им всем оставаться тут до утра и караулить, а сам потом ринулся в девичью и через старшую компаньонку Любовь Любимовну, с которой вместе крал и учитывал чай, сахар и прочую бакалею,
велел доложить барыне, что
собака, к несчастью, опять откуда-то прибежала, но что завтра же ее в живых не будет, и чтобы барыня сделала милость, не гневалась и успокоилась.
Барыня разгневалась, расплакалась,
велела отыскать его во что бы то ни стало, уверяла, что она никогда не приказывала уничтожить
собаку, и наконец такой дала нагоняй Гавриле, что тот целый день только потряхивал головой да приговаривал: «Ну!», пока Дядя Хвост его не урезонил, сказав ему: «Ну-у!» Наконец пришло известие из деревни о прибытии туда Герасима.
Спустя час после всей этой тревоги дверь каморки растворилась, и показался Герасим. На нем был праздничный кафтан; он
вел Муму на веревочке. Ерошка посторонился и дал ему пройти. Герасим направился к воротам. Мальчишки и все бывшие на дворе проводили его глазами молча. Он даже не обернулся, шапку надел только на улице. Гаврило послал вслед за ним того же Ерошку, в качестве наблюдателя. Ерошка увидал издали, что он вошел в трактир вместе с
собакой, и стал дожидаться его выхода.
— Ну уж какой там ничего. Да ты не стыдись, тут стыдиться нечего. Это
собака только хвостом виляет да зубы скалит, как ее вешать
ведут, а ты ведь человек. А этот кто, лопоухий? Этот не из ваших?
Отвечала не спеша, но и не задумываясь, тотчас же вслед за вопросом, а казалось, что все слова её с трудом проходят сквозь одну какую-то густую мысль и обесцвечиваются ею. Так, говоря как бы не о себе, однотонно и тускло, она рассказала, что её отец, сторож при казённой палате,
велел ей, семнадцатилетней девице, выйти замуж за чиновника, одного из своих начальников; муж вскоре после свадьбы начал пить и умер в одночасье на улице, испугавшись
собаки, которая бросилась на него.
Жадный, толстогубый рот Натальи возбуждал в нём чувство, близкое страху. Она
вела себя бойчее всех, её низкий сладкий голос тёк непрерывною струёю, точно патока, и все мужчины смотрели на неё, как цепные
собаки на кость, которую они не могут достать мохнатыми лапами.
Я
велел посадить
собак на место, развести огонь и согреть чай.
Когда начало смеркаться, я
велел всех
собак забрать внутрь помещения и всю ночь поддерживать костры на биваке, а сам вместе с Косяковым пошел в юрту удэхейца.
Когда стало смеркаться, я
велел Вихрову разложить около
собак костер и выставить вооруженного часового.
Опасаясь за своих
собак, я
велел их забрать в палатку и всю ночь поддерживать большой огонь.
Вечером
собаки вели себя неспокойно. Они грызлись друг с другом и рвались с привязи. На другой день утром обнаружилось исчезновение двух
собак. Я думал, что они убежали совсем, но незадолго перед выступлением в поход обе беглянки вернулись. Они облизывались, и животы их были вздуты.
На Мухене у нас пала одна
собака. Я
велел оттащить ее немного в сторону и бросить в кусты. Вскоре мы стали биваком.
По тому, как
вела себя
собака, и по настороженным ушам видно было, что она что-то учуяла.
Гамзало понял, для чего Хаджи-Мурат
велел зарядить ружья. Он с самого начала, и что дальше, то сильнее и сильнее, желал одного: побить, порезать, сколько можно, русских
собак и бежать в горы. И теперь он видел, что этого самого хочет и Хаджи-Мурат, и был доволен.
Восемь солдат проходило через Арматлук. Узнали они, что есть склад вина, дали в зубы охранявшему склад милиционеру-почтальону, прикладами сбили замок, добыли вина и стали на горке пить. Подпили. Остановили проезжавшую по шоссе порожнюю линейку и
велели извозчику-греку катать их. Все восьмеро взвалились на линейку и в сумерках долго носились вскачь по улицам дачного поселка с гиканьем и песнями. А потом стали стрелять в цель по
собакам на дворах. Пьяные заснули в степи за поселком. Грек уехал.