Неточные совпадения
По временам только в стороне синели
верхушки отдаленного
леса, тянувшегося по берегам Днепра.
А солнце уж опускалось за
лес; оно бросало несколько чуть-чуть теплых лучей, которые прорезывались огненной полосой через весь
лес, ярко обливая золотом
верхушки сосен. Потом лучи гасли один за другим; последний луч оставался долго; он, как тонкая игла, вонзился в чащу ветвей; но и тот потух.
Внутренность
леса постепенно темнеет; алый свет вечерней зари медленно скользит по корням и стволам деревьев, поднимается все выше и выше, переходит от нижних, почти еще голых, веток к неподвижным, засыпающим
верхушкам…
И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И
леса синие
верхушки —
Французы тут как тут.
Мне кажется, что я не спал, но все-таки место, где мы стоим, для меня неожиданно ново: невдалеке впереди мостик из свежих бревен, под ним темная речка, по сторонам
лес, и
верхушки дерев сонно качаются в синеве ночного неба…
Помада смотрит на дымящиеся тонким парочком
верхушки сокольницкого бора и видит, как по вершинкам сосен ползет туманная пелена, и все она редеет, редеет и, наконец, исчезает вовсе, оставляя во всей утренней красоте иглистую сосну, а из-за окраины
леса опять выходит уже настоящая Лиза, такая, в самом деле, хорошая, в белом платье с голубым поясом.
А на дворе уж занималась зорька, оттеняя
верхушки высоких сосен Сокольницкого
леса. Общество рассталось довольно холодно; Розанов повел домой Калистратову.
Высота полета зависит от вышины
леса: вальдшнепы всегда летят над самыми
верхушками дерев.
Словно рассердясь на эту прозу, поэтические сосны вдруг зашевелили своими
верхушками, и по
лесу пронесся тихий ропот. Свежий ветерок пробежал по просеке и поиграл травой.
Роща или, вернее,
лес этих плантаций кончился, начался спуск, и коляска въехала в дикое ущелье между отвесно поднимающимися горами. По бокам, на этих отвесах, гордо поднимали свои
верхушки высокие пальмы различных видов, преимущественно кокосовые, развесистые тамаринды, пихты и великаны секвойи. В ущелье было прохладно. Коляска двигалась медленно по узкой дороге, загроможденной камнями. И доктор, и Володя были в восторге, любуясь этой роскошью растительности и мрачным видом ущелья.
Но в Вологодской губернии тогда каждый
лес звался волоком. Да и верно: взять хоть поморский этот скит, куда ни на какой телеге не проедешь, а через болота всякий груз приходилось на себе волочь или на волокушах — нечто вроде саней, без полозьев, из мелких деревьев. Нарубят, свяжут за комли, а на
верхушки, которые не затонут, груз кладут. Вот это и волок.
Кожемякин, вздохнув, молча отвернулся в сторону. С горы тянул вечерний ветер; ударили ко всенощной, строгий звон поплыл за реку, в синий
лес, а там
верхушки елей, вычеканенные в небе, уже осветились красным огнём.
Вот и над
лесом зигзаг; и еще вот черкнуло совсем по
верхушкам, и вдруг тихо… все тихо!.. ни молний, ни ветру: все стихло.
Легкий ветерок шелестил
верхушки деревьев, в траве стрекотали насекомые, в чаще листвы с ветки на ветку перепархивали птички, весело чирикая, и все эти звуки сливались в один, казалось беззвучный аккорд и составляли то понятие, которое называется тишиной
леса.
Такие складные удилища, хорошо отделанные, с набалдашником и наконечником, имеют наружность толстой красивой палки; кто увидит их в первый раз, тот и не узнает, что это целая удочка; но, во-первых, оно стоит очень недешево; во-вторых, для большой рыбы оно не удобно и не благонадежно: ибо у него гнется только
верхушка, то есть первое коленце, состоящее из китового уса или камышинки, а для вытаскивания крупной рыбы необходимо, чтобы гибь постепенно проходила сквозь удилище по крайней мере до половины его; в-третьих, его надобно держать всегда в руках или класть на что-нибудь сухое, а если станешь класть на воду, что иногда неизбежно, то оно намокнет, разбухнет и даже со временем треснет; к тому же размокшие коленца, покуда не высохнут, не будут свободно вкладываться одно в другое; в-четвертых, все это надо делать неторопливо и аккуратно — качества, противоположные натуре русского человека: всякий раз вынимать, вытирать, вкладывать, свинчивать, развинчивать, привязывать и отвязывать
лесу с наплавком, грузилом и крючком, которую опять надобно на что-нибудь намотать, положить в футляр или ящичек и куда-нибудь спрятать…
Итак, вы берете крючок, привязываете к нему поводок, поводок привязываете к
лесе и сейчас прикрепляете к ней грузило; если у вас наплавок с петелькой и пером, то надеваете его с другого конца
лесы и, отмеривши ее столько, чтоб она была четверти две или полторы длиннее удилища, привязываете ее двойною петлею к тонкому его концу, к самой
верхушке, а как вся
леса должна быть всегда гораздо длиннее удилища, то остальную ее часть надобно плотно обвить около него, спускаясь сверху вниз, и где
леса кончится, там привязывать ее гладенько к удилищу вощеной ниткой.
Солнце давно золотило
верхушки приветлужских
лесов, а я, бессонный, сидел на верхней палубе и любовался все новыми и новыми уголками, которые с каждым поворотом щедро открывала красавица река, еще окутанная кое-где синеватою мглой.
По вьющейся змеей лесной дорожке шел усталый Гритлих. Уже более суток бродил он по
лесу без пищи и питья, измученный, изнуренный, но не голод, не жажда томили его, а разлука с Эммой. Он был одинок: только луна провожала его да
верхушки деревьев, мерно качаясь, как бы приветствовали его при встрече.
Видит он во сне, что идут они с княжной узкой тропинкой дремучего
леса; вдали виднеется зеленая полянка; цветы лазоревые рассыпаны по ней; солнце приветливо и ярко освещает эту далекую чудную картину и светлые очертания этой красивой полянки еще резче выделяются от господствующего кругом лесного мрака, так как сквозь густолиственные
верхушки вековых деревьев чуть проникают лучи дневного светила.
Это что же за притча такая: почудилось али нет Якову Потаповичу, что держит он в руке не коршуна, а того же змея, что ушел перед тем в чащу
леса. Выпустил он птицу из руки — и поднялась она быстро над
верхушками вековых деревьев, скрывшись из виду с злобным карканьем.
Взойди туда, на гору, —
лесом та гора поросла, — и полезай на самое высокое дерево, на
верхушку.
Всю ночь, пользуясь темнотой, шли они, пробираясь лесной дорогой к позициям уже нащупанного врага. Дошли почти до самой опушки.
Лес поредел, за ним потянулось все в кочках и небольших холмиках-буграх огромное поле. По ту сторону этого широкого пустыря, уходя своей стрельчатой
верхушкой, подернутой дымкой дождевого тумана, высился белый далекий костел. К нему жались со всех сторон, как дети к матери, домишки-избы небольшого галицийского селения.
По вьющейся зимней лесной дорожке шел усталый Гритлих. Уже более суток бродил он по
лесу без пищи и питья, измученный, изнуренный, но не голод, не жажда томили его, а разлука с Эммой. Он был одинок: только луна провожала его, да
верхушки деревьев, мерно качаясь, как бы приветствовали его при встрече.
Вода, небо, сверкающий вдали на солнце город, синие
леса, окаймляющие берега залива,
верхушки мачт на кронштадтском рейде, десятки пролетавших мимо меня пароходов и скользивших парусных кораблей и лайб — все показалось мне в новом свете.
На этом странном и грозном фоне зубчатая стена казенного хвойного
леса отчетливо рисовалась грубым, темным силуэтом, а кое-где торчавшие над ней прозрачные круглые
верхушки голых берез, казалось, были нарисованы на небе легкими штрихами нежной зеленоватой туши.
Я дал ему папиросу и вышел на крыльцо. Из-за
лесу подымалось уже солнце. С «Камня» над логом снимались ночные туманы и плыли на запад, задевая за
верхушки елей и кедров. На траве сверкала роса, а в ближайшее окно виднелись желтые огоньки восковых свечей, поставленных в изголовье мертвого тела.
Солнце между тем уже село. Его прощальные лучи потухли за
верхушками мохнатых елей. Легкий, прохладный ветерок подул с севера. В
лесу стало холоднее и темнее.
Знойный и душный полдень. На небе ни облачка… Выжженная солнцем трава глядит уныло, безнадежно: хоть и будет дождь, но уж не зеленеть ей…
Лес стоит молча, неподвижно, словно всматривается куда-то своими
верхушками или ждет чего-то.
— Есть у меня, сударь, в уезде на самой границе, волость, под названием Погорелки — дичь страшная, лесовик раменной [Лесовик раменной — густой, дремучий
лес.] на
верхушку дерева посмотришь, так шапка с головы валится.
Вдруг в
лесу раздается протяжный, стонущий звук. Что-то, как будто сорвавшись с самой
верхушки дерева, шелестит листвой и падает на землю. Всему этому глухо вторит эхо. Молодой вздрагивает и вопросительно глядит на своего товарища.
Окошки крайних изб, скворечня на кабаке,
верхушки тополей и церковный крест горят ярким золотым пламенем. Видна уже только половина солнца, которое, уходя на ночлег, мигает, переливает багрянцем и, кажется, радостно смеется. Слюнке и Рябову видно, как направо от солнца, в двух верстах от села темнеет
лес, как по ясному небу бегут куда-то мелкие облачки, и они чувствуют, что вечер будет ясным, тихим.