Неточные совпадения
Но думалось с
великим усилием, мысли мешали слушать эту напряженную тишину, в которой хитро сгущен и спрятан весь рев и вой ужасного дня, все его слова,
крики, стоны, — тишину, в которой скрыта злая готовность повторить все ужасы, чтоб напугать человека до безумия.
И настала тяжкая година:
Поглотила русичей чужбина,
Поднялась Обида от курганов
И вступила девой в край Траянов.
Крыльями лебяжьими всплеснула,
Дон и море оглашая
криком,
Времена довольства пошатнула,
Возвестив о бедствии
великом.
А князья дружин не собирают.
Не идут войной на супостата,
Малое
великим называют
И куют крамолу брат на брата.
А враги на Русь несутся тучей,
И повсюду бедствие и горе.
Далеко ты, сокол наш могучий,
Птиц бия, ушел за сине море!
Крик и шум так
велики, что слышно у нас.
В народе смятение,
крики, рыдания, и вот, в эту самую минуту, вдруг проходит мимо собора по площади сам кардинал
великий инквизитор.
По большим и малым городам, по фабричным и промысловым селеньям Вели́ка пречиста честно́ и светло празднуется, но там и в заводе нет ни дожинных столов, ни обрядных хороводов, зато к вечеру харчевни да кабаки полнехоньки, а где торжок либо ярманка, там от пьяной гульбы, от зычного
крику и несвязных песен — кто во что горазд — до полуночи гам и содом стоят, далеко́ разносясь по окрестностям. То праздничанье не русское.
Великое значение Ницше для нашей эпохи в том и заключается, что он с неслыханной дерзостью решился сказать что-то; он нарушил этикет критической эпохи, пренебрег приличиями научного века, был самой жизнью,
криком ее глубин, а не — о жизни.
Себя автор называл не иначе, как «сиротой — дворянином», противника — «именующимся капитаном» (мой дядя был штабс — капитаном в отставке), имение его называлось почему-то «незаконно приобретенным», а рабочие — «безбожными»… «И как будучи те возы на дороге, пролегающей мимо незаконно приобретенного им, самозванцем Курцевичем, двора, то оный самозванный капитан со своей безбожною и законопротивною бандою, выскочив из засады с
великим шумом,
криком и тумультом, яко настоящий тать, разбойник и публичный грабитель, похватав за оброти собственных его сироты — дворянина Банькевича лошадей, а волов за ярма, — сопроводили оных в его, Курцевича, клуню и с
великим поспехом покидали в скирды.
Они вставали и засыпали счастливые и невинные; луга и рощи наполнялись их песнями и веселыми
криками;
великий избыток непочатых сил уходил в любовь и в простодушную радость.
Сделать одну
великую, две средних и одну малую революцию, и за всем тем не быть обеспеченным от обязанности кричать (или, говоря официальным языком, pousser des cris d'allegresse: vive Henri Cinq! [испускать ликующие
крики: да здравствует Генрих Пятый!] как хотите, а это хоть кого заставит биться лбом об стену.
Городская и особенно столичная публика мало знает коростеля; но зато все деревенские жители, от мала до
велика, вдоволь наслушались его неугомонных
криков.
После того берут они жезлы и шапки опять в руки, подходят к атаману, принимая от него приказания, возвращаются к народу и громко приветствуют оный сими словами: «Помолчите, атаманы молодцы и все
великое войско яицкое!» А наконец, объявив дело, для которого созвано собрание, вопрошают: «Любо ль, атаманы молодцы?» Тогда со всех сторон или кричат: «любо», или подымаются ропот и
крики: «не любо».
Однажды, ослепленный думами, я провалился в глубокую яму, распоров себе сучком бок и разорвав кожу на затылке. Сидел на дне, в холодной грязи, липкой, как смола, и с
великим стыдом чувствовал, что сам я не вылезу, а пугать
криком бабушку было неловко. Однако я позвал ее.
С Рождества вплоть до
Великого поста Давидов лежал на полатях, затяжно кашляя, плевал вниз шматками пахучей крови, не попадая в ушат с помоями, кровь шлепалась на пол; по ночам он будил людей бредовыми
криками.
— Харрабаджа! [Харрабаджа — воинственный, восторженный
крик у горцев.] — безумно крикнул Абрек, и его воинственный
крик далеко раскатился зловещим эхо по горным теснинам. — Харрабаджа!
Велик Аллах и Магомет, пророк его… Будь благословен на мудром решении, ага-Бекир!.. Теперь я насыщусь вполне моим мщением!.. Князь горийский попомнит, как он оскорбил вольного сына гор. Князь горийский — завтра же найдет в саду труп своей дочери! Харрабаджа!
Долго еще потом бестолковому «ясаку» суждено было быть единственным
криком, зовущим на помощь при необыкновенных событиях, а «караул» дожил даже и до наших дней, и едва ли когда русский человек отрешится от своего «караула»; «караул» при безобразиях так же необходим русскому человеку, как щи и каша. Для него это тоже своего рода пища. Усложнившиеся события политических смут и неурядиц вынудили
Великого Петра заменить «ясака» «словом и делом».
Здесь-то, на «Потешном дворе», знаменитый князь Ромодановский начал именем
великого государя чинить суд и расправу, тут же он привык к будущей деятельности в Преображенском, и тут же им наказано было употреблять в драке и других уголовных событиях, как были и прежде,
крик «караул», а в крайних и опасных случаях, вроде, например, бунта или заговора, возглас: «ясаком промышляй».
„Любо!” — отвечал я с восторгом, стоя у ворот нашего дома, и стрельцы, радостно предрекая мне
великую будущность, брали меня на руки и с
криками поднимали на воздух.
В самом деле, странный голос, слышанный дворецким, был
крик попугая, поднесенного
великой княгине Софье Фоминишне немецким послом.
Между тем вино, сикера и одуряющие курения уже оказывали заметное действие на собравшихся в храме. Чаще слышались
крик, и смех, и звон падающих на каменный пол серебряных сосудов. Приближалась
великая, таинственная минута кровавой жертвы. Экстаз овладевал верующими.
Лишь только показался
великий князь на Красное крыльцо — в народе и среди войска раздался общий
крик восторга...
Жегулев зажал в кармане браунинг и подумал, охваченный тем
великим гневом, который, не вмещаясь ни в
крик, ни в слова, кажется похожим на мертвое спокойствие: «Нет, убить мало. Завтра придут наши, и я его повешу на этой березе, да при всем народе. Только бы не ушел».
Кто раньше подымал этот
крик, тот и привлекал к себе общее благодарное внимание; кто прибавлял тут же полезные советы, как избавиться прибрежных мелей и подводных камней, — на того смотрели с благоговением, а кто наставлял плавателей, как им воспользоваться всем, что найдут на предполагаемом берегу, тот мгновенно приобретал себе титло гения и
великого человека.
Но еще больше я встретил голого, правдивого ужаса, и безнадежных горьких слез, и исступленных
криков отчаяния, когда сам
великий разум в напряжении всех своих сил выкрикивал из человека последнюю мольбу, последнее свое проклятие...
Он очень редко употребляет в работе шамбарьеры, пистолетные выстрелы, бенгальские огни и устрашающие
крики и всю другую шумливую бутафорию, столь любимую плебейским граденом, расточителем аплодисментов. Гагенбек-старший называл его лучшим из современных укротителей, а старший в униформе парижского цирка, престарелый мосье Лионель, говорил о нем, как об артисте, весьма похожем на покойного
великого Блонделя.