Неточные совпадения
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно,
в один из ящиков, где, верно, им суждено
быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной
радости зятя и дочери, а может
быть, и капитана, приписавшегося ему
в родню.
Не без
радости был вдали узрет полосатый шлагбаум, дававший знать, что мостовой, как и всякой другой муке,
будет скоро конец; и еще несколько раз ударившись довольно крепко головою
в кузов, Чичиков понесся наконец по мягкой земле.
Но, как на беду,
в это время подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную
радость, что нашел Павла Ивановича, и остановил его, прося
быть судиею
в споре его с двумя дамами насчет того, продолжительна ли женская любовь или нет; а между тем Ноздрев уже увидал его и шел прямо навстречу.
Чичиков, со своей стороны,
был очень рад, что поселился на время у такого мирного и смирного хозяина. Цыганская жизнь ему надоела. Приотдохнуть, хотя на месяц,
в прекрасной деревне,
в виду полей и начинавшейся весны, полезно
было даже и
в геморроидальном отношении. Трудно
было найти лучший уголок для отдохновения. Весна убрала его красотой несказанной. Что яркости
в зелени! Что свежести
в воздухе! Что птичьего крику
в садах! Рай,
радость и ликованье всего! Деревня звучала и
пела, как будто новорожденная.
Как он ни
был степенен и рассудителен, но тут чуть не произвел даже скачок по образцу козла, что, как известно, производится только
в самых сильных порывах
радости.
От природы
была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все жили
в мире и
радости и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс
в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не
в исступление, и она
в один миг, после самых ярких надежд и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под руку, и колотиться головой об стену.
Ему как-то предчувствовалось, что, по крайней мере, на сегодняшний день он почти наверное может считать себя безопасным. Вдруг
в сердце своем он ощутил почти
радость: ему захотелось поскорее к Катерине Ивановне. На похороны он, разумеется, опоздал, но на поминки
поспеет, и там, сейчас, он увидит Соню.
Что ежели, сестрица,
При красоте такой, и
петь ты мастерица,
Ведь ты б у нас
была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От
радости в зобу дыханье спёрло, —
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во всё воронье горло:
Сыр выпал — с ним
была плутовка такова.
Мало-помалу испуг пропадал
в лице Обломова, уступая место мирной задумчивости, он еще не поднимал глаз, но задумчивость его через минуту
была уж полна тихой и глубокой
радости, и когда он медленно взглянул на Штольца, во взгляде его уж
было умиление и слезы.
Она
пела много арий и романсов, по указанию Штольца;
в одних выражалось страдание с неясным предчувствием счастья,
в других
радость, но
в звуках этих таился уже зародыш грусти.
Он взглянул на Ольгу: она без чувств. Голова у ней склонилась на сторону, из-за посиневших губ видны
были зубы. Он не заметил,
в избытке
радости и мечтанья, что при словах: «когда устроятся дела, поверенный распорядится», Ольга побледнела и не слыхала заключения его фразы.
Пуще всего он бегал тех бледных, печальных дев, большею частию с черными глазами,
в которых светятся «мучительные дни и неправедные ночи», дев с не ведомыми никому скорбями и
радостями, у которых всегда
есть что-то вверить, сказать, и когда надо сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят
в глаза, потом на небо, говорят, что жизнь их обречена проклятию, и иногда падают
в обморок.
Придет Анисья,
будет руку ловить целовать: ей дам десять рублей; потом… потом, от
радости, закричу на весь мир, так закричу, что мир скажет: „Обломов счастлив, Обломов женится!“ Теперь побегу к Ольге: там ждет меня продолжительный шепот, таинственный уговор слить две жизни
в одну!..»
Дома отчаялись уже видеть его, считая погибшим; но при виде его, живого и невредимого,
радость родителей
была неописанна. Возблагодарили Господа Бога, потом
напоили его мятой, там бузиной, к вечеру еще малиной, и продержали дня три
в постели, а ему бы одно могло
быть полезно: опять играть
в снежки…
— Ах! — произнес он
в ответ продолжительно, излив
в этом ах всю силу долго таившейся
в душе грусти и
радости, и никогда, может
быть, со времени разлуки не изливавшейся ни на кого и ни на что.
Он и среди увлечения чувствовал землю под ногой и довольно силы
в себе, чтоб
в случае крайности рвануться и
быть свободным. Он не ослеплялся красотой и потому не забывал, не унижал достоинства мужчины, не
был рабом, «не лежал у ног» красавиц, хотя не испытывал огненных
радостей.
Ни внезапной краски, ни
радости до испуга, ни томного или трепещущего огнем взгляда он не подкараулил никогда, и если
было что-нибудь похожее на это, показалось ему, что лицо ее будто исказилось болью, когда он скажет, что на днях уедет
в Италию, только лишь сердце у него замрет и обольется кровью от этих драгоценных и редких минут, как вдруг опять все точно задернется флером; она наивно и открыто прибавит: «Как жаль, что я не могу поехать с вами туда, а ужасно хотелось бы!
— Ты сомневаешься
в моей любви? — горячо заговорил он. — Думаешь, что я медлю от боязни за себя, а не за тебя? Не оберегаю, как стеной, твоего имени, не бодрствую, как мать, чтоб не смел коснуться слух тебя… Ах, Ольга! Требуй доказательств! Повторю тебе, что если б ты с другим могла
быть счастливее, я бы без ропота уступил права свои; если б надо
было умереть за тебя, я бы с
радостью умер! — со слезами досказал он.
Но
радость их вахлацкая
Была непродолжительна.
Со смертию Последыша
Пропала ласка барская:
Опохмелиться не дали
Гвардейцы вахлакам!
А за луга поемные
Наследники с крестьянами
Тягаются доднесь.
Влас за крестьян ходатаем,
Живет
в Москве…
был в Питере…
А толку что-то нет!
В дому-то мало
радости:
Избенка развалилася,
Случается,
есть нечего —
Смеется дурачок!
На
радости целуются,
Друг дружке обещаются
Вперед не драться зря,
А с толком дело спорное
По разуму, по-божески,
На чести повести —
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда делу спорному
Решенья не найдут,
Покуда не доведают
Как ни на
есть доподлинно:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
— Мы отсутственны
были пять лет и возвращалися
в Россию; молодой мой барин
в радости видеть своего родителя, а я, признаюсь, ласкаяся пользоваться сделанным мне обещанием.
Подъехав к Калиновому лесу, мы нашли линейку уже там и, сверх всякого ожидания, еще телегу
в одну лошадь, на середине которой сидел буфетчик. Из-под сена виднелись: самовар, кадка с мороженой формой и еще кой-какие привлекательные узелки и коробочки. Нельзя
было ошибиться: это
был чай на чистом воздухе, мороженое и фрукты. При виде телеги мы изъявили шумную
радость, потому что
пить чай
в лесу на траве и вообще на таком месте, на котором никто и никогда не пивал чаю, считалось большим наслаждением.
Когда кадриль кончилась, Сонечка сказала мне «merci» с таким милым выражением, как будто я действительно заслужил ее благодарность. Я
был в восторге, не помнил себя от
радости и сам не мог узнать себя: откуда взялись у меня смелость, уверенность и даже дерзость? «Нет вещи, которая бы могла меня сконфузить! — думал я, беззаботно разгуливая по зале, — я готов на все!»
Он
был на такой ноге
в городе, что пригласительный билет от него мог служить паспортом во все гостиные, что многие молоденькие и хорошенькие дамы охотно подставляли ему свои розовенькие щечки, которые он целовал как будто с отеческим чувством, и что иные, по-видимому, очень важные и порядочные, люди
были в неописанной
радости, когда допускались к партии князя.
Прежде (это началось почти с детства и всё росло до полной возмужалости), когда он старался сделать что-нибудь такое, что сделало бы добро для всех, для человечества, для России, для всей деревни, он замечал, что мысли об этом
были приятны, но сама деятельность всегда бывала нескладная, не
было полной уверенности
в том, что дело необходимо нужно, и сама деятельность, казавшаяся сначала столь большою, всё уменьшаясь и уменьшаясь, сходила на-нет; теперь же, когда он после женитьбы стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он, хотя не испытывал более никакой
радости при мысли о своей деятельности, чувствовал уверенность, что дело его необходимо, видел, что оно спорится гораздо лучше, чем прежде, и что оно всё становится больше и больше.
Слова жены, подтвердившие его худшие сомнения, произвели жестокую боль
в сердце Алексея Александровича. Боль эта
была усилена еще тем странным чувством физической жалости к ней, которую произвели на него ее слезы. Но, оставшись один
в карете, Алексей Александрович, к удивлению своему и
радости, почувствовал совершенное освобождение и от этой жалости и от мучавших его
в последнее время сомнений и страданий ревности.
Она теперь с
радостью мечтала о приезде Долли с детьми,
в особенности потому, что она для детей
будет заказывать любимое каждым пирожное, а Долли оценит всё ее новое устройство. Она сама не знала, зачем и для чего, но домашнее хозяйство неудержимо влекло ее к себе. Она, инстинктивно чувствуя приближение весны и зная, что
будут и ненастные дни, вила, как умела, свое гнездо и торопилась
в одно время и вить его и учиться, как это делать.
Кити, как всегда, больно
было на два дня расставаться с мужем; но, увидав его оживленную фигуру, казавшуюся особенно большою и сильною
в охотничьих сапогах и белой блузе, и какое-то непонятное ей сияние охотничьего возбуждения, она из-за его
радости забыла свое огорчение и весело простилась с ним.
Она бы скрыла это; но главное чувство
было бы
радость о том, что я наказана за те удовольствия,
в которых она завидовала мне.
Еще
в то время, как он подходил к Анне Аркадьевне сзади, он заметил с
радостью, что она чувствовала его приближение и оглянулась
было и, узнав его, опять обратилась к мужу.
Серые глава адвоката старались не смеяться, но они прыгали от неудержимой
радости, и Алексей Александрович видел, что тут
была не одна
радость человека, получающего выгодный заказ, — тут
было торжество и восторг,
был блеск, похожий на тот зловещий блеск, который он видал
в глазах жены.
Правда, когда они оба
были в хорошем расположении духа,
радость жизни их удвоялась.
Но
в ту же минуту, вернувшись к своему настроению, он с
радостью почувствовал, что что-то новое и важное произошло
в нем. Действительность только на время застилала то душевное спокойствие, которое он нашел; но оно
было цело
в нем.
Всё шло хорошо и дома; но за завтраком Гриша стал свистать и, что
было хуже всего, не послушался Англичанки, и
был оставлен без сладкого пирога. Дарья Александровна не допустила бы
в такой день до наказания, если б она
была тут; но надо
было поддержать распоряжение Англичанки, и она подтвердила ее решение, что Грише не
будет сладкого пирога. Это испортило немного общую
радость.
Взойдя наверх одеться для вечера и взглянув
в зеркало, она с
радостью заметила, что она
в одном из своих хороших дней и
в полном обладании всеми своими силами, а это ей так нужно
было для предстоящего: она чувствовала
в себе внешнюю тишину и свободную грацию движений.
Она вспомнила ту, отчасти искреннюю, хотя и много преувеличенную, роль матери, живущей для сына, которую она взяла на себя
в последние годы, и с
радостью почувствовала, что
в том состоянии,
в котором она находилась, у ней
есть держава, независимая от положения,
в которое она станет к мужу и к Вронскому.
Но он не сделал ни того, ни другого, а продолжал жить, мыслить и чувствовать и даже
в это самое время женился и испытал много
радостей и
был счастлив, когда не думал о значении своей жизни.
Теперь,
в уединении деревни, она чаще и чаще стала сознавать эти
радости. Часто, глядя на них, она делала всевозможные усилия, чтоб убедить себя, что она заблуждается, что она, как мать, пристрастна к своим детям; всё-таки она не могла не говорить себе, что у нее прелестные дети, все шестеро, все
в равных родах, но такие, какие редко бывают, — и
была счастлива ими и гордилась ими.
Но и то горе и эта
радость одинаково
были вне всех обычных условий жизни,
были в этой обычной жизни как будто отверстия, сквозь которые показывалось что-то высшее.
Сереже
было слишком весело, слишком всё
было счастливо, чтоб он мог не поделиться со своим другом швейцаром еще семейною
радостью, про которую он узнал на гулянье
в Летнем Саду от племянницы графини Лидии Ивановны.
Радость эта особенно важна казалась ему по совпадению с
радостью чиновника и своей
радостью о том, что принесли игрушки. Сереже казалось, что нынче такой день,
в который все должны
быть рады и веселы.
Радости эти
были так мелки, что они незаметны
были, как золото
в песке, и
в дурные минуты она видела одни горести, один песок; но
были и хорошие минуты, когда она видела одни
радости, одно золото.
Эти две
радости, счастливая охота и записка от жены,
были так велики, что две случившиеся после этого маленькие неприятности прошли для Левина легко. Одна состояла
в том, что рыжая пристяжная, очевидно переработавшая вчера, не
ела корма и
была скучна. Кучер говорил, что она надорвана.
Следующие два препятствия, канава и барьер,
были перейдены легко, но Вронский стал слышать ближе сап и скок Гладиатора. Он послал лошадь и с
радостью почувствовал, что она легко прибавила ходу, и звук копыт Гладиатора стал слышен опять
в том же прежнем расстоянии.
Она встала ему навстречу, не скрывая своей
радости увидать его. И
в том спокойствии, с которым она протянула ему маленькую и энергическую руку и познакомила его с Воркуевым и указала на рыжеватую хорошенькую девочку, которая тут же сидела за работой, назвав ее своею воспитанницей,
были знакомые и приятные Левину приемы женщины большого света, всегда спокойной и естественной.
Во все это тяжелое время Алексей Александрович замечал, что светские знакомые его, особенно женщины, принимали особенное участие
в нем и его жене. Он замечал во всех этих знакомых с трудом скрываемую
радость чего-то, ту самую
радость, которую он видел
в глазах адвоката и теперь
в глазах лакея. Все как будто
были в восторге, как будто выдавали кого-то замуж. Когда его встречали, то с едва скрываемою
радостью спрашивали об ее здоровье.
Но кроме того, как ни тяжелы
были для матери страх болезней, самые болезни и горе
в виду признаков дурных наклонностей
в детях, — сами дети выплачивали ей уже теперь мелкими
радостями за ее горести.
Что он испытывал к этому маленькому существу,
было совсем не то, что он ожидал. Ничего веселого и радостного не
было в этом чувстве; напротив, это
был новый мучительный страх. Это
было сознание новой области уязвимости. И это сознание
было так мучительно первое время, страх за то, чтобы не пострадало это беспомощное существо,
был так силен, что из-за него и не заметно
было странное чувство бессмысленной
радости и даже гордости, которое он испытал, когда ребенок чихнул.
Чувство это
была радость полного совершения того, что уже полтора месяца совершилось
в ее душе и что
в продолжение всех этих шести недель радовало и мучало ее.
Она теперь ясно сознавала зарождение
в себе нового чувства любви к будущему, отчасти для нее уже настоящему ребенку и с наслаждением прислушивалась к этому чувству. Он теперь уже не
был вполне частью ее, а иногда жил и своею независимою от нее жизнью. Часто ей бывало больно от этого, но вместе с тем хотелось смеяться от странной новой
радости.