Неточные совпадения
«Здесь собрались представители тех, которые стояли на коленях, тех, кого расстреливали, и те, кто приказывает расстреливать. Люди, в массе, так же бездарны и безвольны, как этот их царь. Люди только тогда становятся силой, творящей историю, когда во
главе их становится какой-нибудь смельчак,
бывший поручик Наполеон Бонапарте. Да, — “так было, так будет”».
На их месте возникали новые состояния буквально из ничего, как на растительном перегное растут грибы: во
главе стояли банковские воротилы — Мышников, Штофф и Галактион, а из-за их широких спит выдвигались совсем уже темные люди, как
бывший писарь Замараев, сладкий братец Прасковьи Ивановны Голяшкин.
Зато французов было тогда не один десяток — и во
главе их эмиграции стояли такие имена, как
бывший министр при Февральской республике и знаменитый трибун Ледрю-Роллен и не менее его известный Луи БланЛедрю (какего кратко называли французы) жил в самом Лондоне, а Луи Блан в приморском городе Брайтоне.
Выставочная служба вызвала во мне желание отдыха. Мне захотелось, к августу, проехаться. И я прежде всего подумал о Лондоне. Там уже жил изгнанником из России мой
бывший сотрудник, А.И.Бенни, о котором я говорил в предыдущей
главе. Он меня звал и обещал устроить в одном доме с собою.
— Фрау Луизе, — начал Гагин, стараясь избегать моего взора, — вдова
бывшего здешнего бургомистра, [Бургомистр — выборное лицо, стоявшее во
главе городского самоуправления.] добрая, впрочем пустая старушка.
Бывший панцырный товарищ стал во
главе ее и обратился к «брату — шляхтичу» с речью…
Бывший ученик Николая Леопольдовича Гиршфельда, не так давно вышедший из-под его попечительства и ставший одним из крупнейших его доверителей, сын покойной княгини Зинаиды Павловны, князь Владимир Александрович Шестов, во время рассказанных нами в предыдущих
главах событий, жил, служил и жуировал в Петербурге.
Во
главе этой партии даже стоял крестник графа Петр Андреевич Клейнмихель, обязанный Аракчееву всей своей карьерой. Что же касается до императора Николая Павловича, то он, как и брат его, Константин Павлович, высоко ценил заслуги и способности Алексея Андреевича,
бывшего правой рукой их венценосного брата во все время его царствования.
Славные люди были в конторе, служившие еще в старом доме. Ф.В. Головин, главный бухгалтер, тогда еще совсем молодой человек, очень воспитанный, сама доброта и отзывчивость, С.Р. Скородумов, принимавший объявления, Митрофан Гаврилов, строгого солдатского вида, из
бывших кантонистов, любимец газетчиков и наборщиков, две славные, молчаливые барышни, что-то писавшие, — и
глава над всем, леденившая своим появлением всю контору, Ю.Е. Богданова, сестра одного из пайщиков, писавшего статьи о банках.
Представить их себе разыгрывающими провербы все равно, что ждать от
бывшего крепостного владыки утонченных манер относительно девки Палашки или от железнодорожного хлыща, упомянутого мной во 2-й
главе настоящих этюдов, — кроткого обращения с девицей Альфонсинкой.
Через несколько времени он появился в Софии, столице Болгарского княжества, где в то время царила политическая неурядица и во
главе политических пройдох, захвативших в свои руки власть над несчастным болгарским народом, стоял Степан Стамбулов —
бывший студент новороссийского университета, вскормленник России, поднявший первый свою преступную руку против своей кормилицы и освободительницы его родины от турецкого ига.
И вдруг вижу: идет наша шестая рота с моим
бывшим командиром, капитаном Вольским во
главе, назначенная «на случай пожара» для охраны имущества.
Во
главе поджидавших печальную процессию находился и Павел Петрович с небольшою свитой на углу Невского и Садовой. По приближении гроба государь снял шляпу. В это время за спиной его раздалось громкое рыдание. Он обернулся и увидел, что генерал-майор Зайцев,
бывший в итальянскую войну бригад-майором, плачет навзрыд.
На третий день по приезде принцессы князь Карл Радзивил сделал ей пышный официальный визит, в сопровождении блестящей свиты, и представил
бывших с ним знатных поляков: своего дядю, князя Радзивила, графа Потоцкого, стоявшего во
главе польской генеральной конфедерации, графа Пржездецкого, старосту Пинского, Чарномского, одного из деятельнейших членов генеральной конфедерации, и многих других.
Тот город то-то привольный, то-то могучий! — говаривали и немчины, и литвины, и все иноземные людины: ганзейцы и мурмане, гречины и татары,
бывшие в нем не как врага, а как гости, — любили заглядываться на позолоченные
главы церквей его, разгуливать по широким улицам и любоваться на площадях и в балаганах всеми товарами заморскими!
Так передал царю Малюта,
бывший во
главе этого жестокого посольства.
«Это город, то-то привольный, то-то могучий!» — говаривали и немчины, и литвины, и все иноземные людины: ганзейцы и мурмане, гречины и татары,
бывшие в нем не как враги, а как гости, — любили они заглядываться на золоченые
главы церквей его, разгуливать по широким улицам и любоваться на площадях и в балаганах всеми товарами заморскими!
Во
главе кружка стоял Гете,
бывший в то время диктатором общественного мнения в вопросах эстетических.