Неточные совпадения
Так и
бросились жиду прежде всего
в глаза две тысячи червонных, которые были обещаны за его голову; но он постыдился своей корысти и силился подавить
в себе вечную мысль о золоте, которая, как червь, обвивает
душу жида.
Она хотела доследить до конца, как
в его ленивой
душе любовь совершит переворот, как окончательно спадет с него гнет, как он не устоит перед близким счастьем, получит благоприятный ответ из деревни и, сияющий, прибежит, прилетит и положит его к ее ногам, как они оба, вперегонку,
бросятся к тетке, и потом…
Обалдуй
бросился ему на шею и начал
душить его своими длинными, костлявыми руками; на жирном лице Николая Иваныча выступила краска, и он словно помолодел; Яков, как сумасшедший, закричал: «Молодец, молодец!» — даже мой сосед, мужик
в изорванной свите, не вытерпел и, ударив кулаком по столу, воскликнул: «А-га! хорошо, черт побери, хорошо!» — и с решительностью плюнул
в сторону.
Въезжая
в эти выселки, мы не встретили ни одной живой
души; даже куриц не было видно на улице, даже собак; только одна, черная, с куцым хвостом, торопливо выскочила при нас из совершенно высохшего корыта, куда ее, должно быть, загнала жажда, и тотчас, без лая, опрометью
бросилась под ворота.
— Я? Я — по-дурацки говорю. Потому что ничего не держится
в душе… как
в безвоздушном пространстве. Говорю все, что
в голову придет, сам перед собой играю шута горохового, — раздраженно всхрапывал Безбедов; волосы его, высохнув, торчали дыбом, — он выпил вино, забыв чокнуться с Климом, и, держа
в руке пустой стакан, сказал, глядя
в него: — И боюсь, что на меня, вот — сейчас, откуда-то какой-то страх зверем
бросится.
— А еще вреднее плотских удовольствий — забавы распутного ума, — громко говорил Диомидов, наклонясь вперед, точно готовясь
броситься в густоту людей. — И вот студенты и разные недоучки, медные головы, честолюбцы и озорники, которым не жалко вас, напояют голодные
души ваши, которым и горькое — сладко, скудоумными выдумками о каком-то социализме, внушают, что была бы плоть сыта, а ее сытостью и
душа насытится… Нет! Врут! — с большой силой и торжественно подняв руку, вскричал Диомидов.
Добряк наговорил много лишнего, но горе Грушеньки, горе человеческое, проникло
в его добрую
душу, и даже слезы стояли
в глазах его. Митя вскочил и
бросился к нему.
— Ты прежде заведи дело,
в которое мог бы
броситься живой ум, гнушающийся мертвечины, и страстная
душа, и укажи, как положить силы во что-нибудь, что стоит борьбы, а с своими картами, визитами, раутами и службой — убирайся к черту!
Он не знал, что делать, отпер дверь,
бросился в столовую, забежал с отчаяния
в какой-то темный угол, выбежал
в сад, — чтоб позвать кухарку, зашел
в кухню, хлопая дверьми, — нигде ни
души.
«А ведь я друг Леонтья — старый товарищ — и терплю, глядя, как эта честная, любящая
душа награждена за свою симпатию! Ужели я останусь равнодушным!.. Но что делать: открыть ему глаза, будить его от этого, когда он так верит, поклоняется чистоте этого… „римского профиля“, так сладко спит
в лоне домашнего счастья — плохая услуга! Что же делать? Вот дилемма! — раздумывал он, ходя взад и вперед по переулку. — Вот что разве:
броситься, забить тревогу и смутить это преступное tête-а-tête!..»
— Боже мой! — говорил Райский, возвращаясь к себе и
бросаясь, усталый и телом и
душой,
в постель. — Думал ли я, что
в этом углу вдруг попаду на такие драмы, на такие личности? Как громадна и страшна простая жизнь
в наготе ее правды и как люди остаются целы после такой трескотни! А мы там,
в куче, стряпаем свою жизнь и страсти, как повара — тонкие блюда!..
Когда Марья Алексевна опомнилась у ворот Пажеского корпуса, постигла, что дочь действительно исчезла, вышла замуж и ушла от нее, этот факт явился ее сознанию
в форме следующего мысленного восклицания: «обокрала!» И всю дорогу она продолжала восклицать мысленно, а иногда и вслух: «обокрала!» Поэтому, задержавшись лишь на несколько минут сообщением скорби своей Феде и Матрене по человеческой слабости, — всякий человек увлекается выражением чувств до того, что забывает
в порыве
души житейские интересы минуты, — Марья Алексевна пробежала
в комнату Верочки,
бросилась в ящики туалета,
в гардероб, окинула все торопливым взглядом, — нет, кажется, все цело! — и потом принялась поверять это успокоительное впечатление подробным пересмотром.
Он всюду
бросался; постучался даже
в католическую церковь, но живая
душа его отпрянула от мрачного полусвета, от сырого, могильного, тюремного запаха ее безотрадных склепов. Оставив старый католицизм иезуитов и новый — Бюше, он принялся было за философию; ее холодные, неприветные сени отстращали его, и он на несколько лет остановился на фурьеризме.
Запачканный диван стоял у стены, время было за полдень, я чувствовал страшную усталость,
бросился на диван и уснул мертвым сном. Когда я проснулся, на
душе все улеглось и успокоилось. Я был измучен
в последнее время неизвестностью об Огареве, теперь черед дошел и до меня, опасность не виднелась издали, а обложилась вокруг, туча была над головой. Это первое гонение должно было нам служить рукоположением.
Прижмется, бывало, ко мне, обнимет, а то схватит на руки, таскает по горнице и говорит: «Ты, говорит, настоящая мне мать, как земля, я тебя больше Варвары люблю!» А мать твоя,
в ту пору, развеселая была озорница —
бросится на него, кричит: «Как ты можешь такие слова говорить, пермяк, солены уши?» И возимся, играем трое; хорошо жили мы, голуба́
душа!
Глухонемая
бросилась к девушке и принялась ее
душить в своих могучих объятиях, покрывая безумными поцелуями и слезами ее лицо, шею, руки.
Хорошо знала она местность. Выбежав на широкий двор,
бросилась было к воротам, но
в зачинавшемся уже рассвете увидала, что там на лавочке сидит караульный…
В сад побежала, там ни
души. Она дальше и дальше. Бежит, не переводя духа, и назади сада, вблизи Кириллиной пасеки, перелезает через невысокий плетень, а потом по задам возле длинного ряда крестьянских овинов бежит к попу на край деревни. На него одного вся надежда ее. Подбежав к дому отца Прохора, она крепко постучалась
в окно.
Высокого роста, почти атлетического сложения, с широким, как у Бетховена, лбом, опутанным небрежно-художественно черными с проседью волосами, с большим мясистым ртом страстного оратора, с ясными, выразительными, умными, насмешливыми глазами, он имел такую наружность, которая среди тысяч
бросается в глаза — наружность покорителя
душ и победителя сердец, глубоко-честолюбивого, еще не пресыщенного жизнью, еще пламенного
в любви и никогда не отступающего перед красивым безрассудством…
Тихой радостью вспыхнула Дуня, нежный румянец по снежным ланитам потоком разлился. Дóроги были ей похвалы Аграфены Петровны. С детства любила ее, как родную сестру,
в возраст придя, стала ее всей
душой уважать и каждое слово ее высоко ценила. Не сказала ни слова
в ответ, но, быстро с места поднявшись, живо, стремительно
бросилась к Груне и, крепко руками обвив ее шею, молча прильнула к устам ее маленьким аленьким ротиком.
Не слушайте сестрицы; ну, чего дедушку глядеть: такой страшный, одним глазом смотрит…» Каждое слово Параши охватывало мою
душу новым ужасом, а последнее описание так меня поразило, что я с криком
бросился вон из гостиной и через коридор и девичью прибежал
в комнату двоюродных сестер; за мной прибежала Параша и сестрица, но никак не могли уговорить меня воротиться
в гостиную.
Бессильная злоба
душила его. Не помня себя, прошел он коридор, спустился по лестнице и
бросился в сани.
Ромашов знал, что и сам он бледнеет с каждым мгновением.
В голове у него сделалось знакомое чувство невесомости, пустоты и свободы. Странная смесь ужаса и веселья подняла вдруг его
душу кверху, точно легкую пьяную пену. Он увидел, что Бек-Агамалов, не сводя глаз с женщины, медленно поднимает над головой шашку. И вдруг пламенный поток безумного восторга, ужаса, физического холода, смеха и отваги нахлынул на Ромашова.
Бросаясь вперед, он еще успел расслышать, как Бек-Агамалов прохрипел яростно...
Он стремглав, закрывши глаза,
бросился вниз с крутого откоса, двумя скачками перепрыгнул рельсы и, не останавливаясь, одним духом взобрался наверх. Ноздри у него раздулись, грудь порывисто дышала. Но
в душе у него вдруг вспыхнула гордая, дерзкая и злая отвага.
Однако твердость
души все еще не покидала его. Несколько раз он ослабевал, но как только почувствует, что сердце у него начнет растворяться, сейчас
бросится к газете «Весть» и
в одну минуту ожесточится опять.
В его
душе проснулся тогда русский человек, понявший всю пропасть своего падения. Первою мыслью его было
броситься к ногам этого монарха-отца и молить, подобно блудному сыну, о прощении, но его грех показался ему настолько великим, неискупимым, что тяжесть его парализовала все его чувства, и он дал себя увлечь стоявшему рядом с ним Якубовичу.
Мари видела, что он любит ее
в эти минуты до безумия, до сумасшествия; она сама пылала к нему не меньшею страстью и готова была
броситься к нему на шею и
задушить его
в своих объятиях; но по свойству ли русской женщины или по личной врожденной стыдливости своей, ничего этого не сделала и устремила только горящий нежностью взор на Вихрова и проговорила...
Один момент — и детская
душа улетела бы из маленького тельца, как легкий вздох, но
в эту самую минуту за избушкой раздался отчаянный, нечеловеческий крик. Макар
бросился из избушки, как был без шапки. Саженях
в двадцати от избушки,
в мелкой березовой поросли копошились
в снегу три человеческих фигуры. Подбежав к ним, Макар увидел, как солдат Артем одною рукой старался оттащить голосившую Аграфену с лежавшего ничком
в снегу Кирилла, а другою рукой ощупывал убитого, отыскивая что-то еще на теплом трупе.
Не слыша под собою ног, добежал он к себе
в кабинет, как был, одетый,
бросился ничком на постланную ему постель, судорожно закутался весь с головой
в простыню и так пролежал часа два, — без сна, без размышлений, с камнем на сердце и с тупым, неподвижным отчаянием
в душе.
Лаврецкий вышел
в сад, и первое, что
бросилось ему
в глаза, — была та самая скамейка, на которой он некогда провел с Лизой несколько счастливых, не повторившихся мгновений; она почернела, искривилась; но он узнал ее, и
душу его охватило то чувство, которому нет равного и
в сладости и
в горести, — чувство живой грусти об исчезнувшей молодости, о счастье, которым когда-то обладал.
Марья Дмитриевна снисходительно принимала ее ласки; но
в душе она не была довольна ни Лаврецким, ни Варварой Павловной, ни всей подготовленной ею сценой. Чувствительности вышло мало; Варвара Павловна, по ее мнению, должна была
броситься к ногам мужа.
Лаврецкий затрепетал весь и
бросился вон; он почувствовал, что
в это мгновенье он был
в состоянии истерзать ее, избить ее до полусмерти, по-мужицки,
задушить ее своими руками.
— Князь Лев Михайлыч особа престарелая-с; они, так сказать, закалены
в горниле опытности, а у вас
душа мягкая-с!.. Вы все равно как дети на огонь
бросаетесь, — прибавил он, ласково улыбаясь.
Кровь видят все; она красна, всякому
бросается в глаза; а сердечного плача моего никто не зрит; слезы бесцветно падают мне на
душу, но, словно смола горячая, проедают, прожигают ее насквозь по вся дни!
В душе его возродилось самое адское намерение, какое когда-либо питал человек, и с бешеною силою
бросился он приводить его
в исполнение.
Впрочем, надобно сказать, что и вся публика, если и не так явно, то
в душе ахала и охала. Превосходную актрису, которую предстояло видеть, все почти забыли, и все ожидали, когда и как появится новый кумир, к которому устремлены были теперь все помыслы. Полицейский хожалый первый завидел двух рыжих вице-губернаторских рысаков и, с остервенением
бросившись на подъехавшего
в это время к подъезду с купцом извозчика, начал его лупить палкой по голове и по роже, говоря...
Истомленный от жары и от мундира, вернулся он
в свою комнатку и, раздевшись,
бросился на постель, приказав китайцу-слуге разбудить себя
в шесть часов. Но заснуть ему пришлось не скоро: до него доносились крикливые голоса и шум катающихся шаров
в бильярдной комнате, вдобавок духота
в комнате была нестерпимая. Вообще первые впечатления не были благоприятны, и Володя, признаться,
в душе покорил беспокойного адмирала, который послал его
в Кохинхину.
При этом возгласе публика забывает поэта, стихи его,
бросается на бедного метромана, который, растаявши под влиянием поэзии Пушкина, приходит
в совершенное одурение от неожиданной эпиграммы и нашего дикого натиска. Добрая
душа был этот Кюхель! Опомнившись, просит он Пушкина еще раз прочесть, потому что и тогда уже плохо слышал одним ухом, испорченным золотухой.
Первой мыслью, когда Петр Васильич вышел из волости, было
броситься в первую шахту, удавиться — до того тошно на
душе.
Так ей хотелось
броситься к нему на шею, заплакать, сказать «прости меня» и потоком горячих ласк и слов уничтожить
в душе его последнюю тень неудовольствия…
«
В Ильин и на другой день мы были
в refectoire с турками; ох, как мы потчевались! Играли,
бросались свинцовым большим горохом да железными кеглями
в твою голову величины; у нас были такие длинные булавки да ножницы кривые и прямые, рука не попадайся, тотчас отрежут, хоть и голову. Кончилась иллюминацией, фейерверком. С festin турки ушли ой далеко, Богу молился по-своему и только; больше нет ничего. Прости,
душа моя, Христос Спаситель с тобой».
Наташа
бросается к обезумевшей матери, ласкает ее, твердит бессмысленные ласкательные слова и через слова эти льет
в душу матери любовь и жизнь.
И
в неотвратимой неизбежности этих мук человек находит, наконец, своеобразный выход:
броситься навстречу мукам, целиком отдаться им, растереть
душу смертными противоречиями.
Никогда этот мистический ужас смерти не ложится прочным гнетом на
душу Толстого. Только на мгновение смерть способна смять его
душу тем же животным испугом, с каким лошадь шарахается от трупа. Вспомним для примера сцену
в «Детстве и отрочестве», где Николенька с воплем ужаса
бросается прочь от трупа матери.
А море — дышит, мерно поднимается голубая его грудь; на скалу, к ногам Туба, всплескивают волны, зеленые
в белом, играют, бьются о камень, звенят, им хочется подпрыгнуть до ног парня, — иногда это удается, вот он, вздрогнув, улыбнулся — волны рады, смеются, бегут назад от камней, будто бы испугались, и снова
бросаются на скалу; солнечный луч уходит глубоко
в воду, образуя воронку яркого света, ласково пронзая груди волн, — спит сладким сном
душа, не думая ни о чем, ничего не желая понять, молча и радостно насыщаясь тем, что видит,
в ней тоже ходят неслышно светлые волны, и, всеобъемлющая, она безгранично свободна, как море.
Вихрь ужаса охватил людей, с криком и воплями все
бросились к выходу, многие упали без чувств на кафли пола, многие плакали, как дети, а Серафина стояла с топором
в руке над беднягой Донато и бесчувственной дочерью своей, как Немезида деревни, богиня правосудия людей с прямою
душой.
Волынской и Зуда
бросились на этот крик
в гардеробную, но
в ней, за темнотой, нельзя было ничего различить. Только слышно было, что хрипел человек, выбивавшийся из шкапа, который стоял у стены кабинета. Подали свечи, и что же представилось? Барская барыня
в обмороке, растрепанная, исцарапанная, и араб подле нее, хохотавший от всей
души.
Окоемов. Но моя
душа не находит ответа. С горя, с отчаяния, я хотел утешить себя веселой жизнью: я
бросился в разгул,
в общество людей праздных.
Каждый стон ее раздирал его
душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом….. вдруг он услышал слабый крик ребенка, и, не имея силы удержать своего восторга,
бросился в комнату графини — черный младенец лежал на постеле
в ее ногах.
То, что девки
душат своих незаконноприжитых детей и идут на каторгу, и что Анна Каренина
бросилась под поезд, и что
в деревнях мажут ворота дегтем, и что нам с тобой, неизвестно почему, нравится
в Кате ее чистота, и то, что каждый смутно чувствует потребность
в чистой любви, хотя знает, что такой любви нет, — разве все это предрассудок?
— Был… был влюблен, когда она была еще девушкой, потом это чувство снова возродилось во мне при встрече с ней здесь: но она как
в тот, так и
в другой раз отвергла всякие мои искания, — что же мне оставалось делать после того! Я
бросился очертя голову
в эту несчастную мою женитьбу, и затем, вы сами видели, едва только я освободился от этой ферулы, как снова всею
душой стал принадлежать княгине.