Неточные совпадения
— Вы их еще не знаете, — говаривала она мне, провожая киваньем головы разных толстых и худых сенаторов и генералов, — а уж я довольно на них насмотрелась, меня не так легко провести, как они думают; мне двадцати лет не было, когда
брат был в пущем фавёре,
императрица меня очень ласкала и очень любила.
Цесаревич приехал на праздник Пасхи в Петербург. Весь двор заметил, что никогда оба
брата не были так тесно связаны между собою: они почти не расставались и часто вели долгие беседы у императрицы-матери.
После первых излияний скорби великий князь Константин Павлович прочел
брату подробное донесение о кончине императора Александра Павловича, составленное в присутствии
императрицы Елизаветы Алексеевны князем Волконским и бароном Дибичем. Он прочел ему также два официальных письма, адресованных ему обоими этими лицами, чтобы известить его об упразднении трона и просить его занять этот трон. Он вручил ему и другое конфиденциальное письмо, которое князь Волконский просил держать в секрете.
Отъезд Константина Павловича предшествовал отъезду императора, который уехал 4 апреля 1825 года, оставив в столице своих двух
братьев великих князей Николая и Михаила Павловичей с двумя
императрицами.
Открывшееся в Тырнове 22-го ноября великое народное собрание избрало на болгарский престол датского принца Вольдемара,
брата русской
императрицы, чем хотело засвидетельствовать, как болгарскому народу дорого сохранить лучшие отношения с русским Императорским двором.
Григорий Александрович, в котором принимала участие сама
императрица, конечно, был во всех этих домах желанным гостем. Он был на дружеской ноге с
братьями Орловыми, из которых Григорий не называл его иначе как «тезкой». Впрочем, отношения этих знаменитых
братьев, Алексея и Григория, к Потемкину не были искренни. Они, как умные люди, предвидели его возвышение, в душе завидовали ему и в тайне интриговали.
[Весь дальнейший текст до конца абзаца («Роскошь помещения… плебеями») не был пропущен в печать в 1859 г.] Роскошь помещения и содержания, сравнительно с другими, даже с женскими заведениями, могла иметь связь с мыслью Александра, который, как говорили тогда, намерен был воспитать с нами своих
братьев, великих князей Николая и Михаила, почти наших сверстников по летам; но
императрица Марья Федоровна воспротивилась этому, находя слишком демократическим и неприличным сближение сыновей своих, особ царственных, с нами, плебеями.
После смотра 27 января 1732 года
императрица пожелала явить
брату подданного ей обер-камергера особую высочайшую милость, и 3 февраля, в день именин государыни, был, по сообщению тогдашних «Ведомостей», «обручен при дворе майор лейб-гвардии Измайловского полку господин фон Бирон с принцессою Меншиковою. Обоим обрученным оказана притом от Ее Императорского Величества сия высокая милость, что Ее Императорское Величество их перстни Высочайшею особою Сама разменять изволила».
Эта «молодая графиня Разумовская», титулованная так и в камер-фурьерских журналах, была родная племянница Алексея и Кирилла Разумовских, дочь их покойного
брата Данилы, Авдотья Даниловна, фрейлина
императрицы.
Императрица сдержала свою клятву Всевышнему в ночь своего вступления на престол своего отца — в России была отменена смертная казнь в 1754 году, когда на Западе правительства и не думали об этом. Правда, она сохранилась для политических дел, и работа третьего
брата Шувалова в застенках Тайной канцелярии напоминала времена Ушакова и Ромодановского, но тут соблюдалась такая тайна, что сама
императрица Елизавета Петровна мало знала об усердии этого ведомства.
Новый император отправился на свою половину.
Императрица Екатерина Алексеевна осталась при покойной
императрице. У изголовья умирающей государыни находились также оба
брата Разумовские и Иван Иванович Шувалов, любившие
императрицу всем своим преданным простым сердцем. Слезы обоих
братьев Разумовских были слезами искренними, и скорбь их была вполне сердечная. Покойная государыня, возведшая их из ничтожества наверх почестей, была к ним неизменно добра.
В самом деле, женитьба Густава Бирона, сделанного 29 июня того же года генерал-адъютантом
императрицы, как нельзя лучше устроила его материальное благосостояние. С помощью
брата обер-камергера он успел получить из заграничных банков почти все капиталы князя Меншикова, так, что сыну генералиссимуса, возвращенному из ссылки одновременно с сестрой, едва досталась пятидесятая часть громадного отцовского состояния.
Ивану Павловичу, кроме того, намекнули, что канцлер Безбородко также желал бы видеть государя избавленного от опеки
императрицы, госпожи Нелидовой и
братьев Куракиных. Тогда он всецело примкнул к этому заговору, хотя и не предвидел его результатов.
Замечательно, что хотя из бумаг, захваченных в Пизе, и видно было, что принцесса называла Пугачева своим
братом, хотя об этом и писала Голицыну сама
императрица, но на этот предмет ни при первом допросе, ни при последующих не было обращено никакого внимания. О Пугачеве не спросили пленницу.
Далее принцесса рассказывает Гамильтону о Пугачеве (тогда уже привезенном на казнь в Москву), которого однако не называет своим
братом, но казаком, мальчиком, вывезенным в Петербург Разумовским, сделавшимся пажом
императрицы Елизаветы, получившим блистательное образование в Берлине и теперь предводительствующим преданною ей партией в России.
Были в то время толки (и до сих пор они не прекратились), будто граф Алексей Орлов, оскорбленный падением кредита, сам вошел в сношения с самозванкой, принял искреннее участие в ее предприятии, хотел возвести ее на престол, чтобы, сделавшись супругом
императрицы Елизаветы II, достичь того положения, к которому тщетно стремился
брат его вскоре по воцарении Екатерины [М. Н. Лонгинов в статье своей «Княжна Тараканова», напечатанной в «Русском вестнике», 1859 г., № 24, говорит, будто Алексей Орлов еще в январе 1774 года, то есть за десять месяцев до получения повеления Екатерины захватить самозванку (12 ноября 1774 г.), посылал к ней в Рим офицера Христенека с приглашением приехать к нему и что таким образом он в 1774 году играл в двойную игру.
Завещание
императрицы Елизаветы Петровны сделано в пользу одной ее дочери, в нем не упоминается о моем
брате. Было бы слишком долго объяснять здесь причину этого, достаточно сказать, что он в настоящее время предводительствует племенами, всегда верными законным своим государям и теперь поддерживающими права Елизаветы II.
«Я дочь
императрицы Елизаветы Петровны от брака ее с казацким гетманом (grand hetman de tous les Cosaques [Отец княжны Таракановой никогда не был казацким гетманом, в это звание избран в 1750 году и утвержден в нем
императрицей меньшой
брат его, граф Кирилл Григорьевич.
В 1783 году
братья полюбовно разделились: Селезневский завод, вместе с тремя другими, всего более 10 тыс. душ, достался Семену Родионовичу, а в том же году
императрица Екатерина II возвратила Богачевым и их прежнее дворянское достоинство.