Неточные совпадения
Не дупель, а бекас вырвался из-под
собаки. Левин повел ружьем, но в то самое время как он целился, тот самый звук шлепанья по воде усилился, приблизился, и к нему присоединился голос Весловского, что-то странно громко кричавшего. Левин видел, что он
берет ружьем сзади бекаса, но всё-таки выстрелил.
Была у меня
собака Контеска; стойка необыкновенная, верхним чутьем все
брала.
Охотник подскакал и отогнал
собак; а Вася принес домой котенка и уж больше не
брал его с собой в поле.
Если он не хотел, чтобы подстригали деревья, деревья оставались нетронутыми, если он просил простить или наградить кого-либо, заинтересованное лицо знало, что так и будет; он мог ездить на любой лошади,
брать в замок любую
собаку; рыться в библиотеке, бегать босиком и есть, что ему вздумается.
В Лондоне показывали диких зверей и за смотренье
брали деньгами или
собаками и кошками на корм диким зверям.
Плетня видны были одни остатки, потому что всякий выходивший из дому никогда не
брал палки для
собак, в надежде, что будет проходить мимо кумова огорода и выдернет любую из его плетня.
— Вы бунтовать! Я вам покажу, как бунтовать. Перестреляю, как
собак. Начальство только спасибо скажет.
Бери девчонку!
— Когда-нибудь… мы проведем лето в деревне, cousin, — сказала она живее обыкновенного, — приезжайте туда, и… и мы не велим пускать ребятишек ползать с
собаками — это прежде всего. Потом попросим Ивана Петровича не посылать… этих баб работать… Наконец, я не буду
брать своих карманных денег…
Из-под
собаки охотятся вот как:
берут легавую
собаку и ходят за ней по лесу.
Часто, отправляясь на Сенную площадь за водой, бабушка
брала меня с собою, и однажды мы увидели, как пятеро мещан бьют мужика, — свалили его на землю и рвут, точно
собаки собаку. Бабушка сбросила ведра с коромысла и, размахивая им, пошла на мещан, крикнув мне...
— Ну, — говорит Жилин, — пропали, брат! Он,
собака, сейчас соберет татар за нами в погоню. Коли не уйдем версты три, — пропали. — А сам думает на Костылина: «И черт меня дернул колоду эту с собой
брать. Один я бы давно ушел».
— Ну, и Семен-то Иванович, роля очень хороша! Прекрасно! Старый грешник, бога б побоялся; да и он-то масонишка такой же, однокорытнику и помогает, да ведь, чай, какие
берет с него денежки? За что? Чтоб погубить женщину. И на что, скажите, Анна Якимовна, на что этому скареду деньги? Один, как перст, ни ближних, никого; нищему копейки не подаст; алчность проклятая! Иуда Искариотский! И куда? Умрет, как
собака, в казну возьмут!
Берут полевой цветок и ждут, пока из чашечки его выползет букашка; в ожидании кричат: «Поп! поп! выпусти
собаку!» (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина)] Подошел я к одному: «Друг мой! кто тебя этому научил?» — «Новый учитель», говорит.
Он жестоко дерется крыльями, и мне случалось видеть, что гусь с переломленным крылом давал такой удар
собаке крылом здоровым, что она долго визжала и потом нескоро решалась
брать живого гуся.
Я много раз пробовал вынашивать копчиков (то же, что дрессировать
собаку), и гнездарей и слетков; выносить их весьма легко: в три-четыре дня он привыкнет совершенно и будет ходить на руку даже без вабила (кусок мяса); стоит только свистнуть да махнуть рукой, стоит копчику только завидеть охотника или заслышать его свист — он уже на руке, и если охотник не протянет руки, то копчик сядет на его плечо ила голову — живой же птички никакой не
берет.
Отыскивать куропаток осенью по-голу — довольно трудно: издали не увидишь их ни в траве, ни в жниве; они, завидя человека, успеют разбежаться и попрятаться, и потому нужно
брать с собой на охоту
собаку, но отлично вежливую, в противном случае она будет только мешать. Искать их надобно всегда около трех десятин, на которых они повадились доставать себе хлебный корм. Зато по первому мелкому снегу очень удобно находить куропаток.
Я становился обыкновенно на средине той десятины или того места, около которого вьются красноустики,
брал с собой даже
собаку, разумеется вежливую, и они налетали на меня иногда довольно в меру; после нескольких выстрелов красноустики перемещались понемногу на другую десятину или загон, и я подвигался за ними, преследуя их таким образом до тех пор, пока они не оставляли поля совсем и не улетали из виду вон.
Напившись чаю и полюбовавшись с своего крылечка на горы, на утро и на Марьянку, он надевал оборванный зипун из воловьей шкуры, размоченную обувь, называемую поршнями, подпоясывал кинжал,
брал ружье, мешочек с закуской и табаком, звал за собой
собаку и отправлялся часу в шестом утра в лес за станицу.
Мы поняли, что на длинные переходы можно
брать больше ездовых
собак. По мере того как число нарт будет сокращаться вследствие расходования продовольственных грузов, слабых
собак можно убивать и кормить наиболее молодых и сильных животных.
— Мы этим не промышляем. Вот и биржа… Смотришь на такого русского молодца, как вы, и озор
берет. Что ни маклер — немчура. От папеньки досталось. А немцы, как
собаки, везде снюхаются!..
На этом пункте они всегда спорили. Старый штейгер относился к вольному человеку — старателю — с ненавистью старой дворовой
собаки. Вот свои работы — другое дело… Это настоящее дело, кабы сила
брала. Между разговорами Родион Потапыч вечно прислушивался к смешанному гулу работавшей шахты и, как опытный капельмейстер, в этой пестрой волне звуков сейчас же улавливал малейшую неверную ноту. Раз он соскочил совсем бледный и даже поднял руку кверху.
Перейры более не
брали меня к себе на каникулы; и, оставаясь один в громадной пустой школе и пустом для меня городе, я слонялся бесцельно целый день, напоминая более всего
собаку, потерявшую хозяина.
— Если я вижу на моем цветке, который я вырастил, букашку, я сбрасываю ее и давлю ногой. Если я вижу, что бешеная
собака может броситься на мою дочь, я
беру ружье и убиваю
собаку. Это мой долг… Я исполнил его сегодня…
— Из рук старичка подъемные крохи желаете выдрать, господин Колобков? Что ж… — Старичок затрясся и зарыдал, уронил портфель. —
Берите, кушайте. Пущай беспартийный, сочувствующий старичок с голоду помирает… Пущай, мол. Туда ему и дорога, старой
собаке. Ну, только помните, господин Колобков, — голос старичка стал пророчески грозным и налился колоколами, — не пойдут они вам впрок, денежки эти сатанинские. Колом в горле они у вас станут, — и старичок разлился в буйных рыданиях.
— К-х-ха! — произнес он на всю комнату,
беря князя за руку, чтобы пощупать у него пульс. — К-х-ха! — повторил он еще раз и до такой степени громко, что входившая было в кабинет
собака князя, услыхав это, повернулась и ушла опять в задние комнаты, чтобы только не слышать подобных страшных вещей. — К-х-ха! — откашлянулся доктор в третий раз. — Ничего, так себе, маленькая лихорадочка, — говорил он басом и нахмуривая свои глупые, густые брови.
Живых лис и волков достают для того, чтоб притравливать на них молодых
собак, которые иногда не
берут этих зверей: волка — потому, что он силен и жестоко кусается, а лису — потому, что она отыгрывается от молодых
собак, которые по неопытности принимают ее за такую же, как они,
собаку и начинают с нею играть; лиса же, при первой удобной местности, от них скрывается и уходит; разумеется, эта хитрость не обманет старых, вловившихся
собак.
Перепелки превратятся в жир, отяжелеют и, пролетев несколько шагов, падают на землю; даже не видя ястреба, поднимаются неохотно, а завидя его, лежат так плотно, что мне случалось
брать их руками; невежливая и поваженная к тому
собака переловит много таких перепелок.
Он был так умен, что, идя в поле, охотник не
брал его на руку, а только отворял чулан, в котором он сидел, — ястреб вылетал и садился на какую-нибудь крышу; охотник, не обращал на него внимания и отправлялся, куда ему надобно; через несколько времени ястреб догонял его и садился ему на голову или на плечо, если хозяин не подставлял руки; иногда случалось, что он долго не являлся к охотнику, но, подходя к знакомым березам, мимо которых надо было проходить (если идти в эту сторону), охотник всегда находил, что ястреб сидит на дереве и дожидается его; один раз прямо с дерева поймал он перепелку, которую
собака спугнула нечаянно, потому что тут прежде никогда не бывало перепелок.
Травля ястребами-перепелятниками другой дичи, кроме перепелок и коростелей, весьма незначительна, и обыкновенные охотники ею не занимаются, разве представится очень благоприятный случай сам собою Но я любил эти опыты и пробовал травить жадными перепелятниками тетеревят, которых они
берут очень хорошо, если выводка захвачена в чистом поле и если тетеревята малы, а как скоро зайдут за полтетерева, то таких уже догнать не могут, да и не удержат; дупелей также
берут хорошо, если они очень жирны и поднимаются из-под самого рыла
собаки; но если чуть подальше, то не догоняют.
Видим мы с первого разу, что командер у нас не очень надежный. Он хоть бродяга опытный и даже с Соколиного острова два раза бегал, да и дорогу, видно, знает: идет, знай, покачивается, по сторонам не глядит, ровно
собака по следу, — ну а все же нас с Володькой, с приятелем, сомнение
берет.
А осень все злилась, снег все носился во тьме, гонимый ветром, стучал в наши маленькие окна, и кругом нашей юрты по ночам все слышалось тихое движение то в одном, то в другом татарском дворе. Мой верный Цербер, которого я
брал к себе в юрту из чувства одиночества, то и дело настораживал уши и ворчал особенным образом — как природные якутские
собаки ворчат только на татар или поселенцев…
Покойный дядя был страстный любитель псовой охоты. Он ездил с борзыми и травил волков, зайцев и лисиц. Кроме того, в его охоте были особенные
собаки, которые
брали медведей. Этих
собак называли «пьявками». Они впивались в зверя так, что их нельзя было от него оторвать. Случалось, что медведь, в которого впивалась зубами пиявка, убивал ее ударом своей ужасной лапы или разрывал ее пополам, но никогда не бывало, чтобы пьявка отпала от зверя живая.
Василий Леонидыч. Да ведь я за
собак отдал. А теперь ведь ты знаешь: наше новое общество, и Петрищев выбран, а я
брал у Петрищева деньги, а теперь надо внести за него и за себя. А, что?
— Что я —
собака? И все мы —
собаки? Миленький, поостерегись! Попрятался за людей, и будет. Не прячься от правды, миленький, от нее никуда не спрячешься! А если любишь людей, жалеешь нашу горькую братию — так вот,
бери меня. А я, миленький мой, — тебя возьму!
— Из-за кости с мозгом, Петр Алексеич, и
собаки грызутся… Хорошую ягоду издалече ходят
брать, — сказал Сергеич.
Прохожий (
берет покупку. Молчание). Ты думаешь, я не понимаю… (Голос дрожит.) Я в полном смысле понимаю. Избил бы ты меня, как
собаку, мне бы легче было. Разве я не понимаю, кто я. Подлец я, дегенерат, значит. Прости Христа ради. (Бросает на стол чай-сахар и, всхлипывая, быстро уходит.)
— Одевайся,
бери свое ружье! Эй, Флерка, иси! — крикнул он
собаке. — Флерка!
Я много раз пробовал вынашивать копчиков (то же, что дрессировать
собаку) и гнездарей и слетков; выносить их весьма легко: в три, четыре дня он привыкнет совершенно и будет ходить на руку даже без вабила (кусок мяса); стоит только свистнуть да махнуть рукой, стоит копчику только завидеть охотника или заслышать его свист — он уже на руке, и если охотник не протянет руки, то копчик сядет на его плечо или голову — живой же птички никакой не
берет.