Неточные совпадения
Они дорогой самой краткой
Домой летят во весь опор.
Теперь послушаем украдкой
Героев наших разговор:
— Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. —
«Привычка, Ленский». — Но скучаешь
Ты как-то
больше. — «Нет, равно.
Однако в поле уж темно;
Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!
Какие глупые места!
А кстати: Ларина проста,
Но очень милая старушка;
Боюсь: брусничная вода
Мне не наделала б
вреда.
— Чего вы боитесь! — заметил тот спокойно, — город не деревня. И в деревне
вреда сделали
больше вы мне, чем я вам, а тут…
— Слишком
большой контраст, — сказал он, — ехать после этого общества к старухе
Вреде. И потом для нее вы будете случаем позлословить, а здесь вы только возбудите другие, самые хорошие и противоположные злословию чувства, — сказал он ей.
В период летних дождей вода, стекающая с окрестных гор, переполняет реку и разливается по долине. Самые
большие наводнения происходят в нижнем течении Вай-Фудзина, там, где река принимает в себя сразу два притока: Сыдагоу — справа и Арзамасовку — слева. По словам пермцев, умеренные наводнения не только не приносят
вреда, но, наоборот, даже полезны, так как после них на земле остается плодородный ил.
Большие же наводнения совершенно смывают пашни и приносят непоправимый
вред.
Если нельзя победить врага, если нанесением ему мелочного урона сам делаешь себе
больше урона, то незачем начинать борьбы; поняв это, вы имеете здравый смысл и мужество покоряться невозможности без напрасного деланья
вреда себе и другим, — это также великое достоинство, Марья Алексевна.
Вреда в этом
большого нет, хотя умнее было бы сохранить эти запасы для умножающегося населения.
Применяя новое средство, врач может заранее лишь с
большею или меньшею вероятностью предвидеть, как это средство будет действовать; может быть, оно окажется полезным; но если оно и ничего не принесет, кроме
вреда, то все же дивиться будет нечему: игра идет втемную, и нужно быть готовым на все неожиданности.
Это было
большое варварство, но
вреда нам не принесло, и вскоре мы «закалились» до такой степени, что в одних рубашках и босые спасались по утрам с младшим братом в старую коляску, где, дрожа от холода (дело было осенью, в период утренних заморозков), ждали, пока отец уедет на службу.
Тогда не было еще речи ни о централизации, ни о самоуправлении, ни об акцизном и контрольном ведомствах, но уже высказывались, хотя и с
большою осторожностью, мнения о
вреде взяточничества и о необходимости оградить от него обывателей при пособии хорошо устроенной системы опекательства.
Случается и то, что вдруг везде появится множество вальдшнепов, и в одни сутки все пропадут; последнее обстоятельство считается верным признаком скорого наступления постоянной зимы, что и справедливо, но временное выпадение даже
большого снега, не сопровождаемое морозом, вальдшнепы выдерживают без
вреда и часто не только дождутся времени, когда снег растает, но и после него остаются долго.
Тут, в театре, видно зло, которое сделало одно глупое слово, но часто бывает, что
вред глупого слова хотя и не сразу виден, как в театре, а делает понемногу и незаметно еще
больше зла.
Но палят с такою сноровкою, что даром огня не тратят, а берегут зелье на верный
вред, потому что знают, что у нас снаряду не в пример
больше ихнего, и так они нам вредно чинят, что стоим мы все у них в виду, они, шельмы, ни разу в нас и не пукнут.
— Здесь все друг другу чужие, пока не помрут… А отсюда живы редко выходят. Работа легкая, часа два-три утром, столько же вечером, кормят сытно, а тут тебе и конец… Ну эта легкая-то работа и манит всякого… Мужик сюда мало идет,
вреды боится, а уж если идет какой, так либо забулдыга, либо пропоец… Здесь
больше отставной солдат работает али никчемушный служащий, что от дела отбился. Кому сунуться некуда… С голоду да с холоду… Да наш брат, гиляй бездомный, который, как медведь, любит летом волю, а зимой нору…
А второе правило: как можно
больше мерзавцев в распоряжении иметь, потому что обыватели своим делом заняты, а мерзавцы — люди досужие и ко
вреду способные.
Думал-думал, и вдруг его словно свет озарил."Рассуждение" — вот причина! Начал он припоминать разные случаи, и чем
больше припоминал, тем
больше убеждался, что хоть и много он навредил, но до настоящего
вреда, до такого, который бы всех сразу прищемил, все-таки дойти не мог. А не мог потому, что этому препятствовало"рассуждение". Сколько раз бывало: разбежится он, размахнется, закричит"разнесу!" — ан вдруг"рассуждение": какой же ты, братец, осел! Он и спасует. А кабы не было у него"рассуждения", он бы…
Сейчас побежал в присутственное место. Стал посредине комнаты и хочет
вред сделать. Только хотеть-то хочет, а какой именно
вред и как к нему приступить — не понимает. Таращит глазами, губами шевелит —
больше ничего. Однако так он одним своим нерассудительным видом всех испугал, что разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, расколол его и убежал.
Прежде всего побежал в присутственное место. Встал посреди комнаты и хочет
вред сделать. Только хотеть-то хочет, а какой именно
вред и как к нему приступить — не понимает. Таращит глаза, шевелит губами —
больше ничего. Однако ж так он этим одним всех испугал, что от одного его вида нерассудительного разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, разбил его и сам убежал.
Первое правило: чем
больше начальник
вреда делает, тем
больше отечеству пользы принесет.
Стал он припоминать разные случаи, и чем
больше припоминал, тем
больше убеждался, что хоть и много он навредил, но до настоящего
вреда, до такого, который бы всех сразу прищемил, все-таки не дошел.
Так это было при римских императорах, так это и теперь. Несмотря на то, что мысль о бесполезности и даже
вреде государственного насилия всё
больше и
больше входит в сознание людей, так это продолжалось бы вечно, если бы правительствам не было необходимости для поддержания своей власти усиливать войска.
Кампания ознаменовалась грабежами и завершилась бедственным обратным походом в ужасную осеннюю распутицу. Во время последнего армия потерпела
больше, чем понесла бы
вреда от поражения. Отступление после победы произошло, несомненно, из соображений невоенных. Главною причиною этого странного события был наследник престола, благоволивший к прусскому королю, с которым государыня вела войну.
— А все-таки таких, как вы, нужно бы… Уж не знаю, что бы… Расстрелять не за что, а
вред большой… У вас образование, нам трудно с вами. Дай вот, образование отнимем у вас, себе возьмем, — тогда вы против меня ничего не сможете сказать, как теперь я против вас.
Около Москвы, в речках, по
большей части припруженных, замечал я, что почти каждую осень на плотве появляются черные пятнышки; здешние рыбаки уверяли меня, что это происходит от осенней морозобитной травы, которою плотва питается, и что никакого
вреда от того ей не бывает: кажется, это справедливо.
— На четвертый день пошел я в Новодевичий монастырь и там предстал перед иконою Владычицы Царицы Небесной клятву дал:
больше греховным сим делом не заниматься… Кстати, к этому времени у меня снадобий таких не было, я и прикончил… Денег у меня сотни четыре собралось от этого богопротивного дела, пошел поклонился матушке-игуменье Новодевичьего монастыря… Соблаговолила на вклад принять… На душе-то точно полегчало… С тех пор народ пользую по разумению, а
вреда чтобы — никому…
— Вот! Это так! Хорошо! — детски-радостно воскликнул старик. — Вас можно уважать! Он вот — солдат, вы — офицер. На службе он вам обязан дисциплиной, а тут вы оба люди,
больше ничего. И никакого от этого
вреда нету! Вон у японцев солдаты вместе с офицерами сидят, вместе курят, — а ка-ак они вас лупили!..
Если Борис Петрович хотел наказать кого-нибудь из слуг, то Вадим намекал ему всегда, что есть наказания, которые жесточе, и что вина гораздо
больше, нежели Палицын воображал; — а когда недосказанный совет его был исполнен, то хитрый советник старался возбудить неудовольствие дворни, взглядом, движеньями помогал им осуждать господина; но никогда ничего не говорил такого, чтó бы могло быть пересказано ко
вреду его — к неудовольствию рабов или помещика.
Во время ночлега Ермаковой дружины на островках Туры они с берега пускали стрелы, не делающие
вреда и
большею частью падавшие в воду, а под утро куда-то исчезали.
Уходя из будки, я твердо сказал себе, что уже никогда
больше не приду в «гости» к Никифорычу, — отталкивал меня старик, хотя и был интересен. Его слова о
вреде жалости очень взволновали и крепко въелись мне в память. Я чувствовал в них какую-то правду, но было досадно, что источник ее — полицейский.
Их насчитывалось меньше, чем первых, но
вреда они причиняли несравненно
больше.
С благородной прямотою и смелостью выразился один из защитников грамотности, что «
вреда от грамотности нельзя ждать
большого!» («Земледельческая газета», № 98, стр. 786).
При этом она, впрочем, с
большим достоинством заметила, что «делала сие не для ласкательства, но для того, чтобы, переправляя такие столбы, на которых огромное опирается здание, целому строению не причинить
вреда» («Адская почта», стр. 78).
Уже по одному тому я не сделаю вам
вреда, что все мое сердце полно бесконечным уважением перед вашей удивительной смелостью, я скажу даже
больше — полно благоговением, — ужасом, если хотите.
Меня арест Кузина не беспокоит. Не думая о том, как он будет держать себя перед начальством, я верю — не велик это
вред, коли с
большой лесной рубки кто-то украдёт лесину или пять.
Бородатый. А вот вокруг вашей фамилии скандального тогда не слыхать было. Хоша бывает и так, что живёт человек тихо, а
вреда от него
больше, чем от разбойника…
— Красиво — да. Но и этот фартук, ведь это тоже дерзость! Гусар — и в фартуке! Но вот чего ему еще
больше нельзя простить, это его несносная проницательность. От нее общественный
вред.
Большая часть не выдерживает враждебного напора и гибнет нравственно, без пользы и часто даже со
вредом и для других.
Кто
больше человек и кто
больше варвар: тот ли лорд, который, увидав затасканное платье певца, с злобой убежал из-за стола, за его труды не дал ему мильонной доли своего состояния и теперь, сытый, сидя в светлой покойной комнате, спокойно судит о делах Китая, находя справедливыми совершаемые там убийства, или маленький певец, который, рискуя тюрьмой, с франком в кармане, двадцать лет, никому не делая
вреда, ходит по горам и долам, утешая людей своим пением, которого оскорбили, чуть не вытолкали нынче и который, усталый, голодный, пристыженный, пошел спать куда-нибудь на гниющей соломе?
Он благополучно обскакал «дом дворянства» и без всякого для себя
вреда повернул вниз за угол, но здесь случилось с ним несчастье: кони его сшибли с ног одного приказного. Тот, однако, с божиею помощью встал и выпутался из своей разодранной шинелишки и даже старался успокоить начальство, что его приказной спине не больно. Но князь еще
больше осердился и обругал подьячего за неловкость, — а затем вдруг встретил новый, еще
больший беспорядок.
Таким образом, некоторая доля послабления раскольничьей свободе, которое недальновидными критиками правительственных действий считается за
вред православной церкви, на самом деле едва ли не приносит
большой, своего рода, пользы для всего православного духовенства, ибо с тех пор, как раскольники не сманивают наших вдовых попов и иеромонахов, церковь свободна от целого ряда таких прискорбных случаев, какие мы видели.
Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную
большею частью вредные вещества (
вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина — почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты), потому что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную.