Неточные совпадения
Всё хлопает. Онегин входит,
Идет меж
кресел по ногам,
Двойной лорнет скосясь наводит
На ложи незнакомых дам;
Все ярусы окинул взором,
Всё видел: лицами, убором
Ужасно недоволен он;
С мужчинами со всех сторон
Раскланялся, потом на сцену
В
большом рассеянье взглянул,
Отворотился — и зевнул,
И молвил: «Всех пора на смену;
Балеты долго я терпел,
Но и Дидло мне надоел».
Гёте «Страдания молодого Вертера» (1774).] на которое тот хлопал только глазами, сидя в
креслах, ибо после осетра чувствовал
большой позыв ко сну.
Комната была, точно, не без приятности: стены были выкрашены какой-то голубенькой краской вроде серенькой, четыре стула, одно
кресло, стол, на котором лежала книжка с заложенною закладкою, о которой мы уже имели случай упомянуть, несколько исписанных бумаг, но
больше всего было табаку.
Спрятавши деньги, Плюшкин сел в
кресла и уже, казалось,
больше не мог найти материи, о чем говорить.
Андрей Иванович подумал, что это должен быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему всякую готовность споспешествовать; предложил своих мастеров, колесников и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как в собственном доме; усадил обходительного гостя в
большие вольтеровские <
кресла> и приготовился слушать его рассказ, без сомнения, об ученых предметах и естественных.
Снится еще Илье Ильичу
большая темная гостиная в родительском доме, с ясеневыми старинными
креслами, вечно покрытыми чехлами, с огромным, неуклюжим и жестким диваном, обитым полинялым голубым барканом в пятнах, и одним
большим кожаным
креслом.
Хотя мне в эту минуту
больше хотелось спрятаться с головой под
кресло бабушки, чем выходить из-за него, как было отказаться? — я встал, сказал «rose» [роза (фр.).] и робко взглянул на Сонечку. Не успел я опомниться, как чья-то рука в белой перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой пустилась вперед, нисколько не подозревая того, что я решительно не знал, что делать с своими ногами.
Бывало, как досыта набегаешься внизу по зале, на цыпочках прокрадешься наверх, в классную, смотришь — Карл Иваныч сидит себе один на своем
кресле и с спокойно-величавым выражением читает какую-нибудь из своих любимых книг. Иногда я заставал его и в такие минуты, когда он не читал: очки спускались ниже на
большом орлином носу, голубые полузакрытые глаза смотрели с каким-то особенным выражением, а губы грустно улыбались. В комнате тихо; только слышно его равномерное дыхание и бой часов с егерем.
Бывало, стоишь, стоишь в углу, так что колени и спина заболят, и думаешь: «Забыл про меня Карл Иваныч: ему, должно быть, покойно сидеть на мягком
кресле и читать свою гидростатику, — а каково мне?» — и начнешь, чтобы напомнить о себе, потихоньку отворять и затворять заслонку или ковырять штукатурку со стены; но если вдруг упадет с шумом слишком
большой кусок на землю — право, один страх хуже всякого наказания.
Ей нужно было обвинять кого-нибудь в своем несчастии, и она говорила страшные слова, грозила кому-то с необыкновенной силой, вскакивала с
кресел, скорыми,
большими шагами ходила по комнате и потом падала без чувств.
Слушая эти голоса, Левин насупившись сидел на
кресле в спальне жены и упорно молчал на ее вопросы о том, что с ним; но когда наконец она сама, робко улыбаясь, спросила: «Уж не что ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?» его прорвало, и он высказал всё; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще
больше его раздражало.
Знаменитая певица пела второй раз, и весь
большой свет был в театре. Увидав из своего
кресла в первом ряду кузину, Вронский, не дождавшись антракта, вошел к ней в ложу.
— Ну вот вам и Долли, княжна, вы так хотели ее видеть, — сказала Анна, вместе с Дарьей Александровной выходя на
большую каменную террасу, на которой в тени, за пяльцами, вышивая
кресло для графа Алексея Кирилловича, сидела княжна Варвара. — Она говорит, что ничего не хочет до обеда, но вы велите подать завтракать, а я пойду сыщу Алексея и приведу их всех.
Я с ним познакомился, как уже известно читателю, у Радилова и дня через два поехал к нему. Я застал его дома. Он сидел в
больших кожаных
креслах и читал Четьи-Минеи. Серая кошка мурлыкала у него на плече. Он меня принял, по своему обыкновенью, ласково и величаво. Мы пустились в разговор.
И дом у него старинной постройки; в передней, как следует, пахнет квасом, сальными свечами и кожей; тут же направо буфет с трубками и утиральниками; в столовой фамильные портреты, мухи,
большой горшок ерани и кислые фортепьяны; в гостиной три дивана, три стола, два зеркала и сиплые часы, с почерневшей эмалью и бронзовыми, резными стрелками; в кабинете стол с бумагами, ширмы синеватого цвета с наклеенными картинками, вырезанными из разных сочинений прошедшего столетия, шкафы с вонючими книгами, пауками и черной пылью, пухлое
кресло, итальянское окно да наглухо заколоченная дверь в сад…
Самгин пристально смотрел на ряды лысых, черноволосых, седых голов, сверху головы казались несоразмерно
большими сравнительно с туловищами, влепленными в
кресла. Механически думалось, что прадеды и деды этих головастиков сделали «Великую революцию», создали Наполеона. Вспоминалось прочитанное о 30-м, 48-м, 70-м годах в этой стране.
— Бердников, Захарий Петров, — сказал он высоким, почти женским голосом. Пухлая, очень теплая рука, сильно сжав руку Самгина, дернула ее книзу, затем Бердников, приподняв полы сюртука, основательно уселся в
кресло, вынул платок и крепко вытер
большое, рыхлое лицо свое как бы нарочно для того, чтоб оно стало виднее.
Озябшими руками Самгин снял очки, протер стекла, оглянулся: маленькая комната, овальный стол, диван, три
кресла и полдюжины мягких стульев малинового цвета у стен, шкаф с книгами, фисгармония, на стене
большая репродукция с картины Франца Штука «Грех» — голая женщина, с грубым лицом, в объятиях змеи, толстой, как водосточная труба, голова змеи — на плече женщины.
Белые двери привели в небольшую комнату с окнами на улицу и в сад. Здесь жила женщина. В углу, в цветах, помещалось на мольберте
большое зеркало без рамы, — его сверху обнимал коричневыми лапами деревянный дракон. У стола — три глубоких
кресла, за дверью — широкая тахта со множеством разноцветных подушек, над нею, на стене, — дорогой шелковый ковер, дальше — шкаф, тесно набитый книгами, рядом с ним — хорошая копия с картины Нестерова «У колдуна».
Удивительно легко выламывали из ледяного холма и бросали в огонь
кресла, сундук, какую-то дверь, сани извозчика,
большой отрезок телеграфного столба.
Снимок — мутный, не сразу можно было разобрать, что на нем — часть улицы, два каменных домика, рамы окон поломаны, стекла выбиты, с крыльца на каменную площадку высунулись чьи-то ноги, вся улица засорена изломанной мебелью, валяется пианино с оторванной крышкой, поперек улицы — срубленное дерево, клен или каштан, перед деревом — костер, из него торчит крышка пианино, а пред костром, в
большом, вольтеровском
кресле, поставив ноги на пишущую машинку, а винтовку между ног, сидит и смотрит в огонь русский солдат.
В
большом кожаном
кресле глубоко увяз какой-то человек, выставив далеко от
кресла острые колени длинных ног.
Возвращаясь в город, мы, между деревень, наткнулись на казармы и на плац.
Большие желтые здания, в которых поместится до тысячи человек, шли по обеим сторонам дороги. Полковник сидел в
креслах на открытом воздухе, на
большой, расчищенной луговине, у гауптвахты; молодые офицеры учили солдат. Ученье делают здесь с десяти часов до двенадцати утра и с пяти до восьми вечера.
Это был просторный, удобный, даже роскошный, кабинет. Огромный платяной шкап орехового дерева,
большой письменный стол с полками, пьянино, два мягкие дивана и более полудюжины
кресел составляли его мебель. Вот там-то, между шкапом и пьянино, крепко привинченными к стене и полу, была одна полукруглая софа, представлявшая надежное убежище от кораблекрушения.
Может быть, вы все будете недовольны моим эскизом и потребуете чего-нибудь еще: да чего же? Кажется, я догадываюсь. Вам лень встать с покойного
кресла, взять с полки книгу и прочесть, что Филиппинские острова лежат между 114 и 134° восточн‹ой› долг‹оты›; 5 и 20° северн‹ой› шир‹оты›, что самый
большой остров — Люсон, с столичным городом Манила, потом следуют острова: Магинданао, Сулу, Палауан; меньшие: Самар, Панай, Лейт, Миндоро и многие другие.
Этот «верх» состоял из множества
больших парадных комнат, меблированных по купеческой старине, с длинными скучными рядами неуклюжих
кресел и стульев красного дерева по стенам, с хрустальными люстрами в чехлах, с угрюмыми зеркалами в простенках.
Она была уже дома; с полчаса как воротилась от Мити, и уже по тому быстрому движению, с которым она вскочила с
кресел из-за стола к нему навстречу, он заключил, что ждала она его с
большим нетерпением.
Войдя в кабинет, Нехлюдов очутился перед среднего роста коренастым, коротко остриженным человеком в сюртуке, который сидел в
кресле у
большого письменного стола и весело смотрел перед собой. Особенно заметное своим красным румянцем среди белых усов и бороды добродушное лицо сложилось в ласковую улыбку при виде Нехлюдова.
Вечером, вскоре после обеда, в
большой зале, где особенно, как для лекции, поставили рядами стулья с высокими резными спинками, а перед столом
кресло и столик с графином воды для проповедника, стали собираться на собрание, на котором должен был проповедовать приезжий Кизеветер.
— Разумеется, есть
большая доля правды в учении Дарвина, — говорил Колосов, развалясь на низком
кресле, сонными глазами глядя на княгиню Софью Васильевну, — но он переходит границы. — Да.
— Хорошо, заканчивайте, — сказал решительно и строго генерал и направился своими
большими шагами невывернутых ног решительной, мерной походкой в кабинет. — Приятно видеть, — сказал генерал Нехлюдову грубым голосом ласковые слова, указывая ему на
кресло у письменного стола. — Давно приехали в Петербург?
Она надела на седые волосы маленький простой чепчик; на ней хорошо сидело привезенное ей Райским из Петербурга шелковое светло-коричневое платье. Шея закрывалась шемизеткой с широким воротничком из старого пожелтевшего кружева. На
креслах в кабинете лежала турецкая
большая шаль, готовая облечь ее, когда приедут гости к завтраку и обеду.
Везде почерневшие, массивные, дубовые и из черного дерева
кресла, столы, с бронзовой отделкой и деревянной мозаикой;
большие китайские вазы; часы — Вакх, едущий на бочке;
большие овальные, в золоченых, в виде веток, рамах, зеркала; громадная кровать в спальне стояла, как пышный гроб, покрытый глазетом.
— Бабушки нет у вас
больше… — твердила она рассеянно, стоя там, где встала с
кресла, и глядя вниз. Поди, поди! — почти гневно крикнула она, видя, что он медлит, — не ходи ко мне… не пускай никого, распоряжайся всем… А меня оставьте все… все!
Николай уезжал по утрам на Ильинку, в контору, где у них было
большое суконное дело, а старший весь день сидел у окна в покойном кожаном
кресле, смотрел в зеркало и ждал посетителя, которого пустит к нему швейцар — прямо без доклада. Михаил Иллиодорович всегда сам разговаривал с посетителями.
Дама в трауре сидела, пододвинув
кресла к столу. Левою рукою она облокотилась на стол; кисть руки поддерживала несколько наклоненную голову, закрывая висок и часть волос. Правая рука лежала на столе, и пальцы ее приподымались и опускались машинально, будто наигрывая какой-то мотив. Лицо дамы имело неподвижное выражение задумчивости, печальной, но
больше суровой. Брови слегка сдвигались и раздвигались, сдвигались и раздвигались.
Зайцу нужно было перейти через
большую дорогу, чтобы прийти на знакомое гумно. На
большой дороге слышно было, как визжали полозья, фыркали лошади, скрипели
кресла в санях.
За
большим столом, возле которого стояло несколько
кресел, сидел один-одинехонек старик, худой, седой, с зловещим лицом.
Я отворил окно — день уж начался, утренний ветер подымался; я попросил у унтера воды и выпил целую кружку. О сне не было и в помышлении. Впрочем, и лечь было некуда: кроме грязных кожаных стульев и одного
кресла, в канцелярии находился только
большой стол, заваленный бумагами, и в углу маленький стол, еще более заваленный бумагами. Скудный ночник не мог освещать комнату, а делал колеблющееся пятно света на потолке, бледневшее
больше и
больше от рассвета.
Потом взошел полицмейстер, другой, не Федор Иванович, и позвал меня в комиссию. В
большой, довольно красивой зале сидели за столом человек пять, все в военных мундирах, за исключением одного чахлого старика. Они курили сигары, весело разговаривали между собой, расстегнувши мундиры и развалясь на
креслах. Обер-полицмейстер председательствовал.
На сей раз он привел меня в
большой кабинет; там, за огромным столом, на
больших покойных
креслах сидел толстый, высокий румяный господин — из тех, которым всегда бывает жарко, с белыми, откормленными, но рыхлыми мясами, с толстыми, но тщательно выхоленными руками, с шейным платком, сведенным на минимум, с бесцветными глазами, с жовиальным [Здесь: благодушным (от фр. jovial).] выражением, которое обыкновенно принадлежит людям, совершенно потонувшим в любви к своему благосостоянию и которые могут подняться холодно и без
больших усилий до чрезвычайных злодейств.
Я забрался в угол, в кожаное
кресло, такое
большое, что в нем можно было лежать, — дедушка всегда хвастался, называя его
креслом князя Грузинского, — забрался и смотрел, как скучно веселятся
большие, как странно и подозрительно изменяется лицо часовых дел мастера.
— О, с
большим удовольствием, когда угодно, — отозвался Половодов, откидываясь на спинку своего
кресла.
— Знаете ли, Сергей Александрыч, что вы у меня разом берете все? Нет, гораздо
больше, последнее, — как-то печально бормотал Ляховский, сидя в
кресле. — Если бы мне сказали об этом месяц назад, я ни за что не поверил бы. Извините за откровенность, но такая комбинация как-то совсем не входила в мои расчеты. Нужно быть отцом, и таким отцом, каким был для Зоси я, чтобы понять мой, может быть, несколько странный тон с вами… Да, да. Скажите только одно: действительно ли вы любите мою Зосю?
Ляховский сделал
большие глаза, раскрыл рот и бессильно опустился в свое ободранное
кресло, схватившись обеими руками за голову. В этой умной голове теперь колесом вертелась одна мысль...
— А другие еще хотят
больше получить, — как-то стонал Стабровский, тяжело ворочаясь в своем
кресле. — Это называется снимать рубашку с нищего… да!
И засы́пал Марка Данилыча вопросами, усадил его в мягкое
кресло, чаю подать приказал, любезен был с гостем, как нельзя
больше.
В одно из воскресений Федос исполнил свое обещание и забрался после обеда к нам, детям. И отец и мать отдыхали в спальнях. Мы чуть слышно расхаживали по
большой зале и говорили шепотом, боясь разбудить гувернантку, которая сидела в углу в
креслах и тоже дремала.
Женя, пришедшая в ночной кофточке, и Люба, которая уже давно спала под разговор, свернувшись калачиком в
большом плюшевом
кресле.
Тогда она уже повернула за роковой для красавицы предел сорокалетия, но все еще считалась красавицей, держала себя на своих приемах с
большими „тонами“ и принимала „в перчатках“, о чем говорили в городе; даже ее
кресло стояло в гостиной на некотором возвышении.