Неточные совпадения
— Да ту же
пенсию вашу всю будут брать себе! — пугала его Миропа Дмитриевна и, по своей ловкости и хитрости (недаром она была малороссиянка), неизвестно до чего бы довела настоящую беседу; но в это время в квартире Рыжовых замелькал огонек, как бы перебегали со свечками из одной комнаты в другую, что очень заметно было при довольно значительной темноте ночи и при полнейшем спокойствии, царствовавшем на дворе дома: куры и индейки все сидели уж по своим хлевушкам, и только майские жуки, в сообществе разноцветных бабочек, кружились в воздухе и все
больше около огня куримой майором трубки, да еще чей-то белый кот лукаво и осторожно пробирался по крыше дома к слуховому окну.
Он не спросил себя, чем он будет жить лично (у него, впрочем, оставалась в резерве
пенсия), — он понял только, что посылать
больше нечего.
Ему было обидно, что за его
больше чем двадцатилетнюю службу ему не дали ни
пенсии, ни единовременного пособия.
Тут был и вчерашний генерал с щетинистыми усами, в полной форме и орденах, приехавший откланяться; тут был и полковой командир, которому угрожали судом за злоупотребления по продовольствованию полка; тут был армянин-богач, покровительствуемый доктором Андреевским, который держал на откупе водку и теперь хлопотал о возобновлении контракта; тут была, вся в черном, вдова убитого офицера, приехавшая просить о
пенсии или о помещении детей на казенный счет; тут был разорившийся грузинский князь в великолепном грузинском костюме, выхлопатывавший себе упраздненное церковное поместье; тут был пристав с
большим свертком, в котором был проект о новом способе покорения Кавказа; тут был один хан, явившийся только затем, чтобы рассказать дома, что он был у князя.
«А что будет, если мама не даст двух рублей? Тогда уже, наверное, одними маслянками не отделаешься, — размышлял Буланин. — Да, наконец, как я решусь сказать ей о своей покупке? Конечно, она огорчится. Она и без того часто говорит, что средства у нас уменьшаются, что имение ничего не приносит, что одной
пенсии не хватает на такую
большую семью, что надо беречь каждую копейку и так далее. Нет, уж лучше послушаться совета Сельского и отвязаться от этого проклятого фонаря».
Между ними были
большие чудаки, которым оставалось год-два до полной
пенсии; на этих воспитанники чуть не ездили верхом.
Берлинский будто бы ходил во дворец, и результатом этого был тот паек или «прибавок» к
пенсии, которым «печерский Кесарь» всех соседей обрадовал и сам очень гордился. Однако и с прибавкою Берлинский часто не мог покрывать многих, самых вопиющих нужд своей крайне скромной жизни на Печерске. Но так как все знали, что он «имеет
пенсию с прибавком», то «Кесарь» не только никогда не жаловался на свои недостатки, а, напротив, скрывал их с
большою трогательностию.
Так этим и заключилась блестящая пора служебной карьеры Кесаря Степановича в столице, и он не видел государя до той поры, когда после выставил перед его величеством «свою шеренгу», а потом вернулся в Киев с пособием и усиленною
пенсиею, настоящую цифру которой, как выше сказано, он постоянно скрывал от непосвященных и говорил коротко, что «берет много», а может взять еще
больше.
Цифры своей
пенсии Берлинский как-то ни за что не объявлял, а говорил, что получает «много», но может получать и еще
больше.
Были старички, которые в двух-трех местах получали ежемесячно
пенсию и этим жили. Для такого старца главное — благообразная наружность, украшенная сединами. Да у них какие и потребности! Чай, табак, рюмка водки, газета — и
больше ничего.
Маруся жила на
пенсию, которую она получала после отца.
Пенсия отца была
больше, чем обыкновенная генеральская, Марусина же доля была ничтожна. Но и этой доли было бы достаточно для безбедного жития, если бы Егорушка не имел столько прихотей.
Мать, как овдовела, разливалась и в разговорах, и в письмах о высоких качествах покойного; но это сводилось
больше к «министерской»
пенсии, которую ей выхлопотали, и к званию особы «второго класса».
Чем
больше мне дадут жалованья и
пенсии, говорит чиновник, т. е. чем
больше возьмут с народа, тем мне лучше.
Ничего не могу сказать о том, что замедлило назначение
пенсии Шушерину, только ожидание это было для него томительно. Уже два года всякий день отвечали: «В непродолжительном времени все будет сделано». Конечно, мое присутствие было
большой отрадой для Шушерина, и мне очень приятно об этом вспомнить.
Года через полтора, когда дело о
пенсии сделалось несомненным и два года благодарности истекли, Шушерин стал понемногу снимать с себя маску мнимой болезни; стал иногда прогуливаться и ходил со мною изредка в театр, хотя делал это с
большою осторожностью, переодеваясь в самое простое платье, так что его никто не узнавал в театре.
— Да, вы—
большой политик! Знаете, вы и достигли, — вы ему очень понравились; он вам велел сказать, что особым путем вам
пенсию выпросит.