Неточные совпадения
— Позвольте мне вам
заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта трубки не только
за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря
Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
— Упокой, господи, ее душу! — воскликнула Пульхерия Александровна, — вечно, вечно
за нее
бога буду
молить! Ну что бы с нами было теперь, Дуня, без этих трех тысяч! Господи, точно с неба упали! Ах, Родя, ведь у нас утром всего три целковых
за душой оставалось, и мы с Дунечкой только и рассчитывали, как бы часы где-нибудь поскорей заложить, чтобы не брать только у этого, пока сам не догадается.
— Теперь благослови, мать, детей своих! — сказал Бульба. —
Моли Бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую, [Рыцарскую. (Прим. Н.В. Гоголя.)] чтобы стояли всегда
за веру Христову, а не то — пусть лучше пропадут, чтобы и духу их не было на свете! Подойдите, дети, к матери: молитва материнская и на воде и на земле спасает.
Городничий. Да я так только
заметил вам. Насчет же внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу сказать. Да и странно говорить: нет человека, который бы
за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим
богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.
— Хорошо поешь, брат, хорошо, — ласково
заметил Николай Иваныч. — А теперь
за тобой очередь, Яша: смотри, не сробей. Посмотрим, кто кого, посмотрим…. А хорошо поет рядчик, ей-богу хорошо.
Потом он должен был стоять более часа на кладбище, у могилы, вырытой в рыжей земле; один бок могилы узорно осыпался и напоминал беззубую челюсть нищей старухи. Адвокат Правдин сказал речь,
смело доказывая закономерность явлений природы; поп говорил о царе Давиде, гуслях его и о кроткой мудрости
бога. Ветер неутомимо летал, посвистывая среди крестов и деревьев; над головами людей бесстрашно и молниеносно мелькали стрижи;
за церковью, под горою, сердито фыркала пароотводная труба водокачки.
— Слушай, — продолжал я, видя его доброе расположение. — Как тебя назвать не знаю, да и знать не хочу… Но
бог видит, что жизнию моей рад бы я заплатить тебе
за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты мой благодетель. Доверши как начал: отпусти меня с бедною сиротою, куда нам
бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был и что бы с тобою ни случилось, каждый день будем
бога молить о спасении грешной твоей души…
— Спасибо, государь, спасибо, отец родной! — говорил Савельич усаживаясь. — Дай
бог тебе сто лет здравствовать
за то, что меня старика призрил и успокоил. Век
за тебя буду
бога молить, а о заячьем тулупе и упоминать уж не стану.
— «Очень благодарен, ваше благородие, — отвечал он, поворачивая свою лошадь, — вечно
за вас буду
бога молить».
Рассуждения благоразумного поручика не поколебали меня. Я остался при своем намерении. «Как вам угодно, — сказал Иван Игнатьич, — делайте, как разумеете. Да зачем же мне тут быть свидетелем? К какой стати? Люди дерутся, что
за невидальщина,
смею спросить? Слава
богу, ходил я под шведа и под турку: всего насмотрелся».
Некоторые из этих дам долго шли
за нами и на исковерканном английском языке (и здесь англичане —
заметьте!) просили денег
бог знает по какому случаю.
От
Бога китайцы еще дальше, нежели от царя. Последователи древней китайской религии не
смеют молиться небесным духам: это запрещено. Молится
за всех богдыхан. А буддисты нанимают молиться бонз и затем уже сами в храмы не заглядывают.
— И так это меня обидело, — продолжала она, всхлипывая, — уж и не знаю как!"
За что же,
мол, ты бога-то обидел?" — говорю я ему. А он не то чтобы что, плюнул мне прямо в глаза:"Утрись, говорит, может, будешь видеть", — и был таков.
Был муж в земле Уц, правдивый и благочестивый, и было у него столько-то богатства, столько-то верблюдов, столько овец и ослов, и дети его веселились, и любил он их очень, и
молил за них
Бога: может, согрешили они, веселясь.
Он мучился, он горевал в ту ночь в Мокром лишь о поверженном старике Григории и
молил про себя
Бога, чтобы старик встал и очнулся, чтоб удар его был несмертелен и миновала бы казнь
за него.
Грех, рекут нам, о сих
Бога молить, и церковь наружно их как бы и отвергает, но мыслю в тайне души моей, что можно бы и
за сих помолиться.
— И мне жаль, Борюшка. Я хотела сама съездить к нему — у него честная душа, он — как младенец!
Бог дал ему ученость, да остроты не дал… закопался в свои книги! У кого он там на руках!.. Да вот что: если
за ним нет присмотру, перевези его сюда — в старом доме пусто, кроме Вериной комнаты… Мы его там пока
поместим… Я на случай велела приготовить две комнаты.
Судья обещает печься об деле; мужика судят, судят, стращают, а потом и выпустят с каким-нибудь легким наказанием, или с советом впредь в подобных случаях быть осторожным, или с отметкой: «оставить в подозрении», и мужик всю жизнь
молит бога за судью.
Будьте моим благодетелем, и моя маменька всю жизнь будет
молить за вас всемогущего
бога».
— Что поделаешь? Забыл, — каялся Полуянов. — Ну,
молите бога за Харитину, а то ободрал бы я вас всех, как липку. Даже вот бы как ободрал, что и кожу бы с себя сняли.
— Благодетель наш! Век
за вас будем
Бога молить. Не оставляете убогих щедротами… Петрович-то как станет жалеть, что не посчастливилось ему видеть вас у себя в доме.
— Вот это уж нехорошо, —
заметила Татьяна Андревна. — Грех!.. Божьих угодников всуе поминать не следует. И перед
Богом грех, и люди
за то не похвалят… Да… Преподобный Никита Сокровенный великий был угодник. Всю жизнь в пустыне спасался, не видя людей, раз только один Созонт диакон его видел. Читал ли ты, сударь, житие-то его?
Иные работники, особенно дальние, после расчета Христом
Богом молили оставить их при смолокуровском доме
за какую угодно плату, даже из одного хлеба.
Затем, прекратя сие писание, вновь приношу наичувствительнейшую и глубочайшую нашу благодарность ото всего нашего семейства
за ваше неоставление в бедной нашей доле, паче же всего от всей души моей и от всего сердца
молю и просить не престану прещедрого и неистощимого в своих милостях Господа
Бога, да излиет на супружескую жизнь вашу всякие блага и милости к вам.
Много
за нее
Бога молили, вот и мне с Мокеем Данилычем по милости ее много было в рабстве облегченья.
— Верно, Аграфена Петровна.
Бог свидетель, что говорю не облыжно! — горячо вскликнул Самоквасов. — Господи! Хоть бы глазком взглянуть! А говорить не
посмею, на глаза к ней боюсь показаться. Помнит ведь она, как я в прошлом году
за Волгу уехал, а после того, ни с кем не повидавшись, в Казань сплыл?
— Да, оно так-то так, что про это говорить. Вестимо, больше потерпишь, да уж ты помилосердуй, заставь
за себя
Бога молить… Ведь ты наша заступа, на тебя наша надежа — как
Бог, так и ты. Сделай милость, пожалей нас, Василий Фадеич, — слезно умолял дядя Архип приказчика.
— Они
Богу молятся
за мир христианский, —
заметила жена удельного головы. — Нам-то самим как молиться?.. Дело непривычное, неумелое. У нас и делá, и заботы, и все, а пуще всего не суметь нам
Бога за грехи умолить, а матушки, Христос их спаси, на том уж стоят — молятся как следует и тем творят дело нашего спасения.
Тебе бы, я говорю, денно и нощно
Бога за Дарью Сергевну
молить, а ты, бесстыжая, гляди-ка, каки новости распускаешь…
— Положение среднее. Жалованье маленькое,
за битую посуду больше заплатишь. Пурбуарами живем. Дай
Бог здоровья, русские господа не забывают. Только раз одна русская дама, в Эмсе, повадилась ко мне в отделение утром кофе пить, а тринкгельду [на чай (от нем. Trinkgeld).] два пфеннига дает. Я было ей назад: возьмите,
мол, на бедность себе! — так хозяину, шельма, нажаловалась. Чуть было меня не выгнали.
— А вот Катькина изба, — отзывается Любочка, — я вчера ее из-за садовой решетки видела, с сенокоса идет: черная, худая. «Что, Катька, спрашиваю: сладко
за мужиком жить?» — «Ничего, говорит, буду-таки
за вашу маменьку
Бога молить. По смерть ласки ее не забуду!»
И когда отец
заметил ей: «Как же вы, сударыня,
Богу молитесь, а не понимаете, что тут не одно, а три слова: же,
за, ны… „
за нас“ то есть», — то она очень развязно отвечала...
— Признаться сказать, я и забыла про Наташку, — сказала она. — Не следовало бы девчонку баловать, ну да уж, для дорогих гостей, так и быть — пускай
за племянничка
Бога молит. Ах, трудно мне с ними, сестрица, справляться! Народ все сорванец — долго ли до греха!
— Волка бояться — от белки бежать, — сказал Патап Максимыч. — Не ты первый, не ты будешь и последний… Знаешь пословицу: «Смелому горох хлебать, робкому пустых щей не видать»? Бояться надо отпетому дураку да непостоянному человеку, а ты не из таковских. У тебя дело из рук не вывалится… Вот хоть бы вечор про Коновалова помянул… Что б тебе, делом занявшись, другим Коноваловым стать?.. Сколько б тысяч народу
за тебя день и ночь
Богу молили!..
— Великий благодетель нам Петр Спиридоныч, дай ему, Господи, доброго здравия и души спасения, — молвила мать Назарета. — День и ночь
за него
Бога молим. Им только и живем и дышим — много милостей от него видим… А что, девицы, не пора ль нам и ко дворам?.. Покуда матушка Манефа не встала, я бы вот чайком Василья-то Борисыча напоила… Пойдем-ка, умницы, солнышко-то стало низенько…
— Яви Божескую милость, матушка, заставь
за себя вечно
Бога молить, — встав с лавки и низко кланяясь, сказала Таисея.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу
за делом посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой
Бог, что поставку хорошо обладил, не то бы я
за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня думать не
смей самому невесту искать… Каку даст отец, таку и бери… Вот тебе и сказ… А жениться тебе в самом деле пора. Без бабы и по хозяйству все не ходко идет, да и в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно надо свадьбу сварганить, надоело без хозяйки в доме.
А Игнатьевым в обитель отнюдь не давайте для того, что они
за Егорку Трифонова
Бога молят, он еще у Макарья при моих глазах деньги им давал и судаками.
За труды твои церковь тебя похваляет и всегда
за тебя
молить Бога будет, а трудникам, что нужною смертью в пути живот свой скончали, — буди им вечная память в роды и роды!..» Тут упал я к честным стопам старца, открыл перед ним свою душу, поведал ему мои сомнения.
— Губить тебя?.. Не бойся… А знаешь ли, криводушный ты человек, почему тебе зла от меня не будет? — сказал Патап Максимыч, сев на кровать. — Знаешь ли ты это?.. Она, моя голубушка, на исходе души
за тебя просила… Да… Не снесла ее душенька позору… Увидала, что от людей его не сокроешь — в могилу пошла… А кто виноват?.. Кто ее погубил?.. А она-то, голубушка, лежа на смертном одре, Христом
Богом молила — волосом не трогать тебя.
— Да вы не бойтесь, сударыня Марья Гавриловна, — отвечала ей Таня. — Она ведь предобрая и все с молитвой делает. Шагу без молитвы не ступит. Корни роет — «Богородицу» читает, травы сбирает — «Помилуй мя, Боже». И все, все по-Божественному, вражьего нет тут нисколько… Со злобы плетут на нее келейницы; обойдите деревни, любого спросите, всяк скажет, что
за елфимовскую Наталью денно и нощно все
Бога молят. Много пользы народу она делает. А уж какая разумная, какая добрая, и рассказать того невозможно.
Помоги Христа ради, матушка, пособи в великом горе моем, заставь
за себя вечно
Бога молить…
— Батюшка-доктор, все соромилась девка, — вздохнула старуха. — Месяц целый хворает, — думала,
бог даст, пройдет: сначала вот какой всего желвачок был… Говорила я ей: «Танюша, вон у нас доктор теперь живет, все
за него
бога молят,
за помощь его, — сходи к нему». — «Мне, — говорит, — мама, стыдно…» Известно, девичье дело, глупое… Вот и долежалась!
Помилосердуйте, простите, заставьте
за себя век
бога молить…» — и он повалился в ноги моему отцу.
Приходя домой, он садился тот же час
за стол, хлебал наскоро свои щи и ел кусок говядины с луком, вовсе не
замечая их вкуса, ел всё это с мухами и со всем тем, что ни посылал
Бог на ту пору.
Крестьяне Белого Поля
молили бога за свою барыню и платили оброк на славу.
— Право, Семен Иваныч, я благодарен вам
за участие; но все это совершенно лишнее, что вы говорите: вы хотите застращать меня, как ребенка. Я лучше расстанусь с жизнию, нежели откажусь от этого ангела. Я не
смел надеяться на такое счастие; сам
бог устроил это дело.
— Мы их купили у этого господина
за пятьсот рублей… штук двадцать; баричи-то наши до чего нынче доходят: своего состояния нема, из службы отовсюду повыгнали, теперь и пребывает шатающим, болтающим,
моли бога о нас. Но извините, однако, мне пора ехать по наряду в театр, — заключил пристав и, распрощавшись с своими собеседниками, проворно ушел и затем, каким-то кубарем спустившись с лестницы, направился в театр.
А Марья Петровна была довольна и счастлива. Все-то она в жизни устроила, всех-то детей в люди вывела, всех-то на дорогу поставила. Сенечка вот уж генерал — того гляди, губернию получит! Митенька — поди-ка, какой случай имеет! Феденька сам по себе, а Пашенька
за хорошим человеком замужем! Один Петенька сокрушает Марью Петровну, да ведь надо же кому-нибудь и
бога молить!
— Так точно, ваше превосходительство. А уж как бы я
за вас
бога молил… уж так бы!