Неточные совпадения
— Нет, я вас не отпущу. В два часа, не более, вы будете удовлетворены во всем. Дело ваше я поручу теперь особенному человеку, который только что окончил университетский курс. Посидите у меня в
библиотеке. Тут все, что для вас нужно:
книги, бумага, перья, карандаши — все. Пользуйтесь, пользуйтесь всем — вы господин.
Взглянув на
библиотеку и отозвавшись с похвалой о
книгах вообще, заметил, что они спасают от праздности человека.
Только два больших тома «Histoire des voyages», [«История путешествий» (фр.).] в красных переплетах, чинно упирались в стену; а потом и пошли, длинные, толстые, большие и маленькие
книги, — корочки без
книг и
книги без корочек; все туда же, бывало, нажмешь и всунешь, когда прикажут перед рекреацией привести в порядок
библиотеку, как громко называл Карл Иваныч эту полочку.
Он и попытался это делать и ходил сначала в
библиотеку заниматься выписками и справками для своей
книги; но, как он говорил ей, чем больше он ничего не делал, тем меньше у него оставалось времени.
Рядом с этим хламом —
библиотека русских и европейских классиков,
книги Ле-Бона по эволюции материи, силы.
Он представил себя богатым, живущим где-то в маленькой уютной стране, может быть, в одной из республик Южной Америки или — как доктор Руссель — на островах Гаити. Он знает столько слов чужого языка, сколько необходимо знать их для неизбежного общения с туземцами. Нет надобности говорить обо всем и так много, как это принято в России. У него обширная
библиотека, он выписывает наиболее интересные русские
книги и пишет свою
книгу.
Он сжился с ним, роясь в
библиотеке, выискивая и жадно читая те
книги, за золотой дверью которых открывалось синее сияние океана.
Такой ловкости и цепкости, какою обладает матрос вообще, а Фаддеев в особенности, встретишь разве в кошке. Через полчаса все было на своем месте, между прочим и
книги, которые он расположил на комоде в углу полукружием и перевязал, на случай качки, веревками так, что нельзя было вынуть ни одной без его же чудовищной силы и ловкости, и я до Англии пользовался
книгами из чужих
библиотек.
Адмирал не может видеть праздного человека; чуть увидит кого-нибудь без дела, сейчас что-нибудь и предложит: то бумагу написать, а казалось, можно бы morgen, morgen, nur nicht heute, кому посоветует прочесть какую-нибудь
книгу; сам даже возьмет на себя труд выбрать ее в своей
библиотеке и укажет, что прочесть или перевести из нее.
— Это, видите ли, от меня не зависит, — сказал он, отдохнув немного. — О свиданиях есть Высочайше утвержденное положение, и что там разрешено, то и разрешается. Что же касается
книг, то у нас есть
библиотека, и им дают те, которые разрешены.
У нас
библиотека соответствующих
книг.
А что он читал там, какие
книги, в это не входили, и бабушка отдала ему ключи от отцовской
библиотеки в старом доме, куда он запирался, читая попеременно то Спинозу, то роман Коттен, то св. Августина, а завтра вытащит Вольтера или Парни, даже Боккачио.
Татьяна Марковна не совсем была внимательна к богатой
библиотеке, доставшейся Райскому,
книги продолжали изводиться в пыли и в прахе старого дома. Из них Марфенька брала изредка кое-какие
книги, без всякого выбора: как, например, Свифта, Павла и Виргинию, или возьмет Шатобриана, потом Расина, потом роман мадам Жанлис, и
книги берегла, если не больше, то наравне с своими цветами и птицами.
— Послушай, Вера, я хотел у тебя кое-что спросить, — начал он равнодушным голосом, — сегодня Леонтий упомянул, что ты читала
книги в моей
библиотеке, а ты никогда ни слова мне о них не говорила. Правда это?
— В
библиотеке моего отца нет этих новых
книг, где же вы взяли их? — с живостью спросил Райский и навострил ухо.
В область мысли, знания она вступила так же недоверчивым и осторожным шагом, как была осторожна и скупа в симпатиях. Читала она
книги в
библиотеке старого дома, сначала от скуки, без выбора и системы, доставая с полки что попадется, потом из любопытства, наконец некоторые с увлечением.
— За какую
библиотеку? Что ты мне там писал? Я ничего не понял! Какой-то Марк
книги рвал…
Шесть дней рыщут — ищут товар по частным домам, усадьбам, чердакам, покупают целые
библиотеки у наследников или разорившихся библиофилов, а «стрелки» скупают повсюду
книги и перепродают их букинистам, собиравшимся в трактирах на Рождественке, в Большом Кисельном переулке и на Малой Лубянке.
«Развлечение», модный иллюстрированный журнал того времени, целый год печатал на заглавном рисунке своего журнала центральную фигуру пьяного купца, и вся Москва знала, что это Миша Хлудов, сын миллионера — фабриканта Алексея Хлудова, которому отведена печатная страничка в словаре Брокгауза, как собирателю знаменитой хлудовской
библиотеки древних рукописей и
книг, которую описывали известные ученые.
Всем букинистам был известен один собиратель, каждое воскресенье копавшийся в палатках букинистов и в разваленных на рогожах
книгах, оставивший после себя ценную
библиотеку. И рассчитывался он всегда неуклонно так: сторгует, положим,
книгу, за которую просили пять рублей, за два рубля, выжав все из букиниста, и лезет в карман. Вынимает два кошелька, из одного достает рубль, а из другого вываливает всю мелочь и дает один рубль девяносто три копейки.
Перечислить все, что было в этих залах, невозможно. А на дворе, кроме того, большой сарай был завален весь разными редкостями более громоздкими. Тут же вся его
библиотека. В отделении первопечатных
книг была
книга «Учение Фомы Аквинского», напечатанная в 1467 году в Майнце, в типографии Шефера, компаньона изобретателя книгопечатания Гутенберга.
Знали еще букинисты одного курьезного покупателя. Долгое время ходил на Сухаревку старый лакей с аршином в руках и требовал
книги в хороших переплетах и непременно известного размера. За ценой не стоял. Его чудак барин, разбитый параличом и не оставлявший постели, таким образом составлял
библиотеку, вид которой утешал его.
Его кабинет был увешан портретами всех революционных знаменитостей, от Гемпдена и Бальи до Фиески и Арман Кареля. Целая
библиотека запрещенных
книг находилась под этим революционным иконостасом. Скелет, несколько набитых птиц, сушеных амфибий и моченых внутренностей — набрасывали серьезный колорит думы и созерцания на слишком горячительный характер кабинета.
Сделалась пауза. Комиссия собиралась в
библиотеке князя Сергея Михайловича, я обернулся к шкафам и стал смотреть
книги. Между прочим, тут стояло многотомное издание записок герцога Сен-Симона.
В Воронеже Станкевич захаживал иногда в единственную тамошнюю
библиотеку за
книгами.
У отца моего вместе с Сенатором была довольно большая
библиотека, составленная из французских
книг прошлого столетия.
Я нашел эти
книги в
библиотеке отца.
У отца была хорошая
библиотека, но преобладали
книги исторические, которые он особенно любил.
Брал очень много
книг из Берлинской государственной
библиотеки и перечитал целую литературу.
Все эти дамы рассказывали потом, что князь осматривал в комнатах каждую вещь, увидал на столике развернутую
книгу из
библиотеки для чтения, французский роман «Madame Bovary», заметил, загнул страницу, на которой была развернута
книга, попросил позволения взять ее с собой, и тут же, не выслушав возражения, что
книга из
библиотеки, положил ее себе в карман.
В малыгинском доме закипела самая оживленная деятельность. По вечерам собиралась молодежь, поднимался шум, споры и смех. Именно в один из таких моментов попала Устенька в новую
библиотеку. Она выбрала
книги и хотела уходить, когда из соседней комнаты, где шумели и галдели молодые голоса, показался доктор Кочетов.
А упустить такого редкого случая неохота: знает Герасим, что такие собранья и такая сходная покупка, может быть, в двадцать, в тридцать лет один раз выпадут на долю счастливому старинщику и что, ежли эти
книги продать любителям старины да в казенные
библиотеки, — втрое, вчетверо выручишь, а пожалуй, и больше того…
Всякую
книгу он знал и прочел, конечно, две трети томов своей
библиотеки, тогда исключительно русской.
Евгения Тур, то есть графиня Салиас (сестра Сухово-Кобылина), работала в"
Библиотеке"довольно долго; но до смерти ее я никогда ее не видал. Она жила тогда постоянно в Париже и очень усердно делала для нас извлечения из французских и английских
книг. От нее приходили очень веские пакеты с листами большого формата, исписанными ее крупным мужским почерком набело.
И все, что он впоследствии и в Риге, и в Петербурге, и в Москве (когда переехал туда доживать) писал о театре, о
книгах, об искусстве — во всем этом он уже пробовал себя в"
Библиотеке".
Он, я помню, стал мне говорить в одно из первых моих посещений о Токвиле,
книга которого переводилась тогда в «
Библиотеке для чтения», высказывался о всех наших порядках очень свободно, заинтересован был вопросом освобождения крестьян вовсе не как крепостник.
Как я сказал выше, редактор"
Библиотеки"взял роман по нескольким главам, и он начал печататься с января 1862 года. Первые две части тянулись весь этот год. Я писал его по кускам в несколько глав, всю зиму и весну, до отъезда в Нижний и в деревню; продолжал работу и у себя на хуторе, продолжал ее опять и в Петербурге и довел до конца вторую часть. Но в январе 1863 года у меня еще не было почти ничего готово из третьей
книги — как я называл тогда части моего романа.
Как только я сделался издателем-редактором"
Библиотеки для чтения", я предложил ему взять на себя отдел иностранной литературы. Он писал обзоры новых
книг, выходивших по-немецки, по-английски и по-французски. Каждый месяц из книжных магазинов ему доставляли большие кипы
книг; он подвергал их слишком быстрому просмотру, так что его обозрения получали отрывочный и малолитературный колорит.
Я был этому очень рад.
Библиотека была довольно далеко от нашего дома, и
книга была в моем распоряжении на всем этом пространстве. Я стал читать на ходу…
Брат сначала огорчился, по затем перестал выстукивать стопы и принялся за серьезное чтение: Сеченов, Молешотт, Шлоссер, Льюис, Добролюбов, Бокль и Дарвин. Читал он опять с увлечением, делал большие выписки и порой, как когда-то отец, кидал мне мимоходом какую-нибудь поразившую его мысль, характерный афоризм, меткое двустишие, еще, так сказать, теплые, только что выхваченные из новой
книги. Материал для этого чтения он получал теперь из баталионной
библиотеки, в которой была вся передовая литература.
Брат получил «два злотых» (тридцать копеек) и подписался на месяц в
библиотеке пана Буткевича, торговавшего на Киевской улице бумагой, картинками, нотами, учебниками, тетрадями, а также дававшего за плату
книги для чтения.
Книгами мы пользовались или за умеренную плату у любителя — еврея, снабжавшего нас истрепанными романами Дюма, Монтепена и Габорио, или из гимназической
библиотеки.
— Дурак! Сейчас закроют
библиотеку, — крикнул брат и, выдернув
книгу, побежал по улице. Я в смущении и со стыдом последовал за ним, еще весь во власти прочитанного, провожаемый гурьбой еврейских мальчишек. На последних, торопливо переброшенных страницах передо мной мелькнула идиллическая картина: Флоренса замужем. У нее мальчик и девочка, и… какой-то седой старик гуляет с детыми и смотрит на внучку с нежностью и печалью…
Через некоторое время, однако, ему надоело бегать в
библиотеку, и он воспользовался еще одной привилегией своего возраста: стал посылать меня менять ему
книги…
Я сказал уже, что в Чурасове была изрядная
библиотека; я не замедлил воспользоваться этим сокровищем и, с позволенья Прасковьи Ивановны, по выбору матери, брал оттуда
книги, которые читал с великим наслаждением.
Книги для развлеченья получала она из
библиотеки С. И. Аничкова; для усыпленья же употреблялись мои детские книжки, а также Херасков и Сумароков.
«Детская
библиотека», сочинение г. Камне, переведенная с немецкого А. С. Шишковым, особенно детские песни, которые скоро выучил я наизусть, привели меня в восхищение [Александр Семеныч Шишков, без сомнения, оказал великую услугу переводом этой книжки, которая, несмотря на устарелость языка и нравоучительных приемов, до сих пор остается лучшею детскою
книгою.
Не умея почти писать, она любила читать или слушать светские
книги, и, выписывая их ежегодно, она составила порядочную
библиотеку, заведенную, впрочем, уже ее мужем.
Оказалось, что ее
библиотека состояла из трех
книг: из «Песенника», «Сонника» и какого-то театрального сочинения вроде водевиля.
Он опять потребовал меня к себе, опять сделал мне экзамен, остался отменно доволен и подарил мне такую кучу
книг, которую Евсеич едва мог донести; это была уж маленькая
библиотека.