Неточные совпадения
Старая графиня, мать Вронского, со своими стальными букольками, была в ложе брата. Варя с княжной Сорокиной встретились ему в
коридоре бель-этажа.
В то время когда он шел по
коридору, мальчик отворил дверь во второй денник налево, и Вронский увидел рыжую крупную лошадь и
белые ноги.
Потом показал одну за другою палаты, кладовую, комнату для
белья, потом печи нового устройства, потом тачки такие, которые не будут производить шума, подвозя по
коридору нужные вещи, и много другого.
Когда Самгин вышел в
коридор — на стене горела маленькая лампа, а Николай подметал веником
белый сор на полу, он согнулся поперек
коридора и заставил домохозяина остановиться.
Когда он вышел из уборной, встречу ему по стене
коридора подвинулся, как тень, повар, держа в руке колпак и
белый весь, точно покойник.
«В какие глупые положения попадаю», — подумал Самгин, оглядываясь. Бесшумно отворялись двери, торопливо бегали
белые фигуры сиделок, от стены исходил запах лекарств, в стекла окна торкался ветер. В
коридор вышел из палаты Макаров, развязывая на ходу завязки халата, взглянул на Клима, задумчиво спросил...
Они стояли на повороте
коридора, за углом его, и Клим вдруг увидал медленно ползущую по
белой стене тень рогатой головы инспектора. Дронов стоял спиною к тени.
Наконец, мы попали в
коридор более чистый и светлый, с ковром, и вошли в большой кабинет, ярко освещенный, с шкурой
белого медведя на полу.
Это — сокровенная сионская горница. Тут бывают раденья Божьих людей. Рядом вдоль всей горницы
коридор, а по другую его сторону семь небольших комнат, каждая в одно окно, без дверей из одной в другую. Во время о́но в те комнаты уединялись генеральские собутыльники с девками да молодками, а теперь люди Божьи, готовясь к раденью, облачаются тут в «
белые ризы». Пред сионской горницей были еще комнаты, уставленные старой мебелью, они тоже бывали назаперти. Во всем нижнем этаже пахло сыростью и затхлостью.
Смеркалось, собрались Божьи люди перед входом в сионскую горницу. Когда Николай Александрыч, осветив ее, отворил двери, прежде всех вошли Дуня с Марьей Ивановной, Варенькой и Катенькой, а за ней Василисушка с Варварой Петровной, с Матренушкой и еще с одной богаделенной старушкой. Из сионской горницы они тотчáс пошли в
коридор. Там в одной комнате Дуню стали одевать в «
белые ризы», в другой Василисушку.
Сенные девушки, в новых холстинковых платьях, наполняют шумом и ветром девичью и
коридор; мужская прислуга, в синих суконных сюртуках, с
белыми платками на шеях, ждет в лакейской удара колокола; два лакея в ливреях стоят у входных дверей, выжидая появления господ.
Отец, в длиннополом сюртуке аглицкого сукна, в
белом шейном платке и в козловых сапогах, беспокойно бродит взад и вперед по
коридору, покрикивая: «Бегите на конную! лошадей! проворнее!» Даже матушка прифрантилась; на ней надет коричневый казимировый капот, обшитый домашними кружевами; на голову накинута тюлевая вышитая косынка.
Во всех домах входные двери открыты настежь, и сквозь них видны с улицы: крутая лестница, и узкий
коридор вверху, и
белое сверканье многогранного рефлектора лампы, и зеленые стены сеней, расписанные швейцарскими пейзажами.
Начиная объяснение задаваемого урока, Егоров подходил к первой парте и упирался в нее животом. На этот предмет ученики смазывали первую парту мелом. Дитяткевич в
коридоре услужливо стирал
белую полосу на животе Егорова, но тот запасался ею опять на ближайшем уроке.
В дверях, у входа в узенький коридорчик, ей представилась фигура Афимьи, которая с яростью вырывала у кого-то, стоящего в самом
коридоре, серый Райнеров халат на
белых мерлушках.
По
коридору раздались скорые и тяжелые шаги Бахарева, и вслед за тем Егор Николаевич в
белом кителе с пышным батистовым галстучком под шеею вступил в залу.
На смену выплывает другая картина.
Коридор Т-ского окружного суда, та же княжна Маргарита, но уже страшно исхудавшая, в арестантском халате и
белом платке на голове, конвоируемая двумя солдатами с ружьями, снова отыскивает его своим убийственным взглядом среди толпы случайно встретившихся с ней свидетелей по ее делу.
Демьян Лукич в
белом халате вынырнул из аптечного
коридора.
По
коридору бродили люди, собирались в группы, возбужденно и вдумчиво разговаривая глухими голосами. Почти никто не стоял одиноко — на всех лицах было ясно видно желание говорить, спрашивать, слушать. В узкой
белой трубе между двух стен люди мотались взад и вперед, точно под ударами сильного ветра, и, казалось, все искали возможности стать на чем-то твердо и крепко.
Вероятно, он хотел, чтоб Панкрат прекратил всю суету, которой он вообще никогда не любил. Но Панкрат ничего уже не мог поделать. Грохот кончился тем, что двери института растворились и издалека донеслись хлопушечки выстрелов, а потом весь каменный институт загрохотал бегом, выкриками, боем стекол. Марья Степановна вцепилась в рукав Персикова и начала его тащить куда-то, он отбился от нее, вытянулся во весь рост и, как был, в
белом халате, вышел в
коридор.
Его словам ответил визг Марьи Степановны. Военный проскочил мимо Персикова, стоящего как
белое изваяние, и исчез во тьме извилистых
коридоров в противоположном конце. Люди вылетели из дверей, завывая...
— Ходила. Сейчас только пришла. Все так и есть, как она заявила. Живет с ребенком в
коридоре, квартирная съемщица над ее постелью сушит
белье. Я говорю: «Как же вы это так?» — «У меня, говорит, ребенок». — «У вас ребенок? А у нее щененок?»
Послали за батюшкой, но, прежде нежели он успел прийти, Евпраксеюшка, в терзаниях и муках, уж разрешилась. Порфирий Владимирыч мог догадаться по беготне и хлопанью дверьми, которые вдруг поднялись в стороне девичьей, что случилось что-нибудь решительное. И действительно, через несколько минут в
коридоре вновь послышались торопливые шаги, и вслед за тем в кабинет на всех парусах влетела Улитушка, держа в руках крохотное существо, завернутое в
белье.
Длинные
коридоры потянулись передо мною. Всюду горели газовые рожки, ярко освещающие
белые стены под мрамор, чисто отполированный паркетный пол и попадавшиеся мне по временам небольшие, в форменных зеленых платьях и
белых передниках, фигурки институток. Они приседали перед начальницей робко и почтительно, опустив глаза, и спешили дальше.
Наконец, мы поднялись по широкой, застланной коврами лестнице и вступили в так называемый верхний
коридор, где находились классы. Моя спутница вошла со мною в комнату, над дверью которой по черной доске было выведено крупным
белым шрифтом: 7-й класс.
Тогда в глубине
коридора быстро распахнулась дверь, и в широком пятне света встала маленькая фигурка девушки, одетой во всё
белое, осыпанной густыми прядями золотистых волос.
— Ну, вот и прекрасно! Пусть они себе там и сидят. Скажи: постояльца рекомендую знакомого. Это необходимо, — добавил он мне шепотом и тотчас же снова начал вслух: — Вот видите, налево, этот
коридор? там у сестры три комнаты; в двух она живет, а третья там у нее образная; а это вот прямо дверь — тут кабинет зятев был; вот там в нее и ход; а это и есть ваша комната. Глядите, — заключил он, распахивая передо мной довольно высокие
белые двери в комнату, которую действительно можно было назвать прекрасною.
Кате отвели номер в гостинице «Астория». Была это лучшая гостиница города, но теперь она смотрела грустно и неприветливо.
Коридоры без ковров, заплеванные, белевшие окурками; никто их не подметал. Горничные и коридорные целый день либо валялись на своих кроватях, либо играли в домино. Никто из них не знал, оставят ли их, какое им будет жалование. Самовары рядком стояли на лавке, — грязно-зеленые, в
белых полосах. На звонки из номеров никто не шел. Постояльцы кричали, бранились. Прислуга лениво отвечала...
В спальне среднеотделенок было особенно тихо в этот злополучный вечер. Воспитанниц перед ужином водили в баню, и они теперь в
белых головных косыночках на головах и в теплых байковых платках, покрывающих плечи, сновали по обширной спальне и прилегающей к ней умывальной комнате и по длинному, полутемному
коридору, тихо шепотом делясь между собою впечатлениями минувшего дня.
Стены
коридора были выложены снизу до половины коричневым кафелем, пол — серым и черным в шашечном порядке, а
белый свод, как и остальная часть стен до кафеля, на правильном расстоянии друг от друга блестел выгнутыми круглыми стеклами, прикрывающими электрические лампы.
Молодая пригожая негритянка, с коралловым ожерельем вокруг черной шеи, в
белой шерстяной одежде, умильно улыбнулась своему соотечественнику, — в этой улыбке было что-то более, нежели дружеское приветствие, — кивнула ему курчавою головкой, давая знать, чтобы следовал с своей подругой за нею, привела их к одной двери в
коридоре, отворила осторожно дверь и, всунув в отверстие голову, сказала...
Коротков в последний раз окинул безумными глазами
белый кунтуш и через минуту оказался в
коридоре. Подумав немного, он полетел налево, ища лестницы вниз. Минут пять он бежал, следуя прихотливым изгибам
коридора, и через пять минут оказался у того места, откуда выбежал. Дверь № 40.
Вместо того чтоб идти присмотреть за извергом Никиткой, Настасья Петровна проходит в зал, оттуда
коридором в свою комнату, оттуда в темную комнатку, вроде чуланчика, где стоят сундуки, развешана кой-какая одежда и сохраняется в узлах черное
белье всего дома.
Она сама гораздо бы больше желала, чтобы князь бывал у них, а то, как она ни вооружалась стоическим спокойствием, но все-таки ей ужасно тяжело и стыдно было середь
белого дня приходить в Роше-де-Канкаль. Ей казалось, что она на каждом шагу может встретить кого-нибудь из знакомых, который увидит, куда она идет; что швейцар, отворяя ей дверь, как-то двусмысленно или почти с презрением взглядывал на нее; что молодые официанты, стоящие в
коридоре, при проходе ее именно о ней и перешептывались.
Чрез час из
коридора вышла Матрена Матвевна в напудренной прическе маркизы времен Людовика XIV и в бальном платье; вскоре за ней явился и виконт в бархатном кафтане, золотом камзоле, весь в кружевах, в парике, с маленькой шляпой, в
белых коротеньких и узеньких брюках, в шелковых чулках и башмаках.
Поднялись по лестнице, долго шли длинным
коридором мимо
белых дверей. Евсей подумал, что это тюрьма, но его успокоил густой запах жареного лука и ваксы, не сливавшийся с представлением о тюрьме.
В главном проходе, соединявшем внутренний
коридор с конюшнями, можно было видеть почти всех лиц труппы. Одни успели уже переменить костюм и стояли в мантильях, модных шляпках, пальто и пиджаках; другим удалось только смыть румяна и
белила и наскоро набросить пальто, из-под которого выглядывали ноги, обтянутые в цветное трико и обутые в башмаки, шитые блестками; третьи не торопились и красовались в полном костюме, как были во время представления.
По цирку прокатился смех, и затрещали аплодисменты. Два клоуна с
белыми лицами, вымазанными черной и малиновой краской, выбежали с арены в
коридор. Они точно позабыли на своих лицах широкие, бессмысленные улыбки, но их груди после утомительных сальто-мортале дышали глубоко и быстро. Их вызвали и заставили еще что-то сделать, потом еще раз и еще, и только когда музыка заиграла вальс и публика утихла, они ушли в уборную, оба потные, как-то сразу опустившиеся, разбитые усталостью.
— Я, mesdam'очки, — таинственно сообщала Даша, — пошла пить воду под кран вчера ночью и вдруг вижу — в конце
коридора, у паперти, идет что-то
белое, будто привидение. Ну я, понятно, убежала в дортуар.
В доме он уже никого не встретил, все выскочили в сад; одни только девочки, дочери Ипатова, попались ему в
коридоре, возле передней; помертвев от испуга, стояли они в своих
белых юбочках, с сжатыми руками и голыми ножками, возле ночника, поставленного на полу. Через гостиную, мимо опрокинутого стола, выбежал Владимир Сергеич на террасу. Сквозь чащу, по направлению к плотине, мелькали огни, тени…
Явилась и Марья Сысоевна, та самая баба, которую встретил он, входя давеча в
коридор, и стала укладывать в хорошенький маленький сак, принадлежавший Лизе, принесенное для нее
белье.
В широком
коридоре больницы пахло валерианкой и мятой. Таня постучала в небольшую
белую дверь. Ответа не было. Она отворила дверь. Комната была пуста.
А потом и случилось это самое. Подал я вечером в красный кабияет устрицы, матлот из налима и какое-то
белое вино и стою в
коридоре около часов. Было четверть первого. Вдруг точно меня кто-то сзади толкнул в спину. Обернулся, гляжу — в конце
коридора стоит Михайла. Лицо
белое, — такое
белое, что от манишки не отличишь. Стоит — и ни звука. И знаете, — удивительно: сразу я понял, в чем дело. И ни он мне не сказал ничего, ни я ему. Но заметил я, что у него на руках
белые перчатки.
Лодка бесшумно скользнула в угол
коридора, подождав, когда подруги выбежали на двор, прошла в комнату Фелицаты, сбросила там изорванное
белье и на минуту неподвижно замерла, точно готовясь прыгнуть куда-то.
Дверь, что в конце
коридора, ведет в прачечную, где днем мыли
белье, а ночью шумели и пили пиво.
Ростов с фельдшером вошли в
коридор. Больничный запах был так силен в этом темном
коридоре, что Ростов схватился за нос и должен был остановиться, чтобы собраться с силами и итти дальше. Направо отворилась дверь, и оттуда высунулся на костылях худой, желтый человек, босой и в одном
белье. Он, опершись о притолку, блестящими, завистливыми глазами поглядывал на проходящих. Заглянув в дверь, Ростов увидал, что больные и раненые лежали там на полу, на соломе и шинелях.