Неточные совпадения
Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и следственно была влюблена. Предмет, избранный ею, был
бедный армейский прапорщик, находившийся в отпуску в своей деревне. Само по себе разумеется, что молодой человек пылал равною страстию и что родители его любезной, заметя их взаимную склонность, запретили
дочери о нем и думать, а его принимали хуже, нежели отставного заседателя.
У
бедной женщины была
дочь Маша.
— Глаз его покраснел и как-то странно округлился, выкатился, — торопливо и настойчиво он продолжал: — Если это разнесется — Китаеву и Воронову исключат из гимназии, а они обе — очень
бедные, Воронова —
дочь машиниста водокачки, а Китаева — портнихи, очень хорошей женщины!
С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю.,
дочери бедного тамошнего дворянина.
Они прошли по лавкам. Вера делала покупки для себя и для Марфеньки, так же развязно и словоохотливо разговаривая с купцами и с встречными знакомыми. С некоторыми даже останавливалась на улице и входила в мелочные, будничные подробности, зашла к какой-то своей крестнице,
дочери бедной мещанки, которой отдала купленного на платье ей и малютке ситцу и одеяло. Потом охотно приняла предложение Райского навестить Козлова.
Вот послушайте, — обратилась она к папа, — что говорит ваша
дочь… как вам нравится это признание!..» Он,
бедный, был смущен и жалок больше меня и смотрел вниз; я знала, что он один не сердится, а мне хотелось бы умереть в эту минуту со стыда…
Дальше, дети, глупость; и это, пожалуй, глупость; можно, дети, и влюбляться можно, и жениться можно, только с разбором, и без обмана, без обмана, дети. Я вам спою про себя, как я выходила замуж, романс старый, но ведь и я старуха. Я сижу на балконе, в нашем замке Дальтоне, ведь я шотландка, такая беленькая, белокурая; подле лес и река Брингал; к балкону, конечно, тайком, подходит мой жених; он
бедный, а я богатая,
дочь барона, лорда; но я его очень люблю, и я ему пою...
Словом, Сторешников с каждым днем все тверже думал жениться, и через неделю, когда Марья Алексевна, в воскресенье, вернувшись от поздней
обедни, сидела и обдумывала, как ловить его, он сам явился с предложением. Верочка не выходила из своей комнаты, он мог говорить только с Марьею Алексевною. Марья Алексевна, конечно, сказала, что она с своей стороны считает себе за большую честь, но, как любящая мать, должна узнать мнение
дочери и просит пожаловать за ответом завтра поутру.
Послал барин за
бедным мужиком и велел делить.
Бедный мужик взял одного гуся — дал барину с барыней и говорит: «Вот вас трое с гусем»; одного дал сыновьям: «И вас, говорит, трое»; одного дал
дочерям: «И вас трое»; а себе взял двух гусей: «Вот, говорит, и нас трое с гусями, — все поровну».
Теперь, совсем напротив, сирота вовсе не
бедная невеста, княгиня собирается ее выдать, как родную
дочь, дает одними деньгами сто тысяч рублей и оставляет, сверх того, какое-то наследство.
Трудовая, почти
бедная обстановка произвела на Василия Назарыча сильное впечатление, досказав ему то, чего он иногда не понимал в
дочери. Теперь, как никогда, он чувствовал, что Надя не вернется больше в отцовский дом, а будет жить в том мирке, который создала себе сама.
Зиновий Алексеич рассуждал, что растит
дочерей не для кельи и не ради манатьи́; и, к великому огорченью матушек, к немалому соблазну кумушек, нанял
бедного старичка, отставного учителя, обучать Лизу с Наташей читать и писать по-граждански и разным наукам, какие были пригодны им.
Когда встревоженная выходкой Наташи Татьяна Андревна вошла к
дочерям, сердце у ней так и упало. Закрыв лицо и втиснув его глубоко в подушку, Наташа лежала как пласт на диване и трепетала всем телом. От душевной ли боли, иль от едва сдерживаемых рыданий
бедная девушка тряслась и всем телом дрожала, будто в сильном приступе злой лихоманки. Держа сестру руками за распаленную голову, Лиза стояла на коленях и тревожным шепотом просила ее успокоиться.
Становился Алеша Мокеев перед Аннушкой Мутовкиной. Была та Аннушка девица смиренная, разумная, из себя красавица писаная, одна беда — бедна была, в сиротстве жила. Не живать сизу́ орлу во долинушке, не видать Алеше Мокееву хозяйкой
бедную Аннушку. Не пошлет сватовьев спесивый Мокей к убогой вдове Аграфене Мутовкиной, не посватает он за сына ее
дочери бесприданницы, в Аграфенином дворе ворота тесны, а мужик богатый, что бык рогатый, в тес́ны ворота не влезет.
Не знает, за что взяться Татьяна Андревна, не придумает, что сказать, кидается из стороны в сторону, хватается то за одно, то за другое — вконец растерялась,
бедная. Стала, наконец, у дивана, наклонилась и окропила слезами обнаженную шею
дочери.
И сыновья и племянница хоть и проводили все почти время с гувернерами и учительницами, но после, начитавшись сначала «Четьи-миней» и «Патериков» об умерщвлении плоти угодниками, а потом мистических книг, незаметно для самих себя вошли в «тайну сокровенную». Старший остался холостым, а меньшой женился на одной
бедной барышне, участнице «духовного союза» Татариновой. Звали ее Варварой Петровной, у них была
дочь, но ходили слухи, что она была им не родная, а приемыш либо подкидыш.
Она была вдова и притом
бедная (всего пятьдесят душ, да и те разоренные), так что положение ее, при большом семействе, состоявшем из одних
дочерей, было очень незавидное.
Дом ее был из
бедных, и «вольную» ее
дочь Дашутку не удалось выдать замуж на сторону за вольного человека.
Мария,
бедная Мария,
Краса черкасских
дочерей!
Я, как и брат, расхохотался над
бедным Тутсом, обратив на себя внимание прохожих. Оказалось, что провидение, руководству которого я вручал свои беспечные шаги на довольно людных улицах, привело меня почти к концу пути. Впереди виднелась Киевская улица, где была библиотека. А я в увлечении отдельными сценами еще далеко не дошел до тех «грядущих годов», когда мистер Домби должен вспомнить свою жестокость к
дочери…
Бедная рассказывала иногда с каким-то ужасом и качая головой, как она прожила тогда целые полгода, одна-одинешенька, с маленькой
дочерью, не зная языка, точно в лесу, а под конец и без денег.
— За
бедных?.. — Домовладелица задумалась и, наконец, сказала: — Пусть кто хочет выходит; но я моих
дочерей отдам за купцов…
Была, впрочем, мучительно горькая минута для
бедной Дуни: маленькую кроватку, а с нею и
дочь ее велели перенести в людскую.
— И, матушка, господь с тобой. Кто же не отдавал
дочерей, да и товар это не таков, чтоб на руках держать: залежится, пожалуй. Нет, по-моему, коли Мать Пресвятая Богородица благословит, так хорошо бы составить авантажную партию. Вот Софьи-то Алексеевны сынок приехал; он ведь нам доводится в дальнем свойстве; ну, да ведь нынче родных-то плохо знают, а уж особенно
бедных; а должно быть, состояньице хорошее, тысячи две душ в одном месте, имение устроенное.
Точно гора с плеч свалилась у адмиральши. Дальше бы, чего доброго, у нее и характера недостало выдержать. Спустя немного после ухода Ченцова, Людмила вышла к адмиральше и, сев около нее, склонила на плечо старушки свою
бедную голову; Юлия Матвеевна принялась целовать
дочь в темя. Людмила потихоньку плакала.
О, сколько беспокойств и хлопот причинил старушке этот вывоз
дочерей: свежего, нового бального туалета у барышень не было, да и денег, чтобы сделать его, не обреталось; но привезти на такой блестящий бал, каковой предстоял у сенатора, молодых девушек в тех же платьях, в которых они являлись на нескольких балах, было бы решительно невозможно, и
бедная Юлия Матвеевна, совсем почти в истерике, объездила всех местных модисток, умоляя их сшить
дочерям ее наряды в долг; при этом сопровождала ее одна лишь Сусанна, и не ради туалета для себя, а ради того, чтобы Юлия Матвеевна как-нибудь не умерла дорогой.
Злобным взглядом проводила издали Бахметьева графиню Наталью Федоровну Аракчееву и ее мать Дарью Алексеевну Хомутову, садившихся в экипаж после погребения Мавры Сергеевны, но ни за
обедней, ни после нее не подошедших к искусно притворившейся убитой горем
дочери покойной, во все время похорон поддерживаемой ее троюродным братом.
Анна Ивановна была
дочь одного
бедного чиновника, и приехала в Москву с тем, чтобы держать в университете экзамен на гувернантку. Она почти без копейки денег поселилась в номерах у m-me Гартунг и сделалась какою-то
дочерью второго полка студентов: они все почти были в нее влюблены, оберегали ее честь и целомудрие, и почти на общий счет содержали ее, и не позволяли себе не только с ней, по даже при ней никакой неприличной шутки: сама-то была она уж очень чиста и невинна душою!
Девки зашептались между собой, а
бедную Аграфену бросило в жар от их нахальных взглядов. На шум голосов с полатей свесилась чья-то стриженая голова и тоже уставилась на Аграфену. Давеча старец Кирилл скрыл свою ночевку на Бастрыке, а теперь мать Енафа скрыла от
дочерей, что Аграфена из Ключевского. Шел круговой обман… Девки потолкались в избе и выбежали с хохотом.
У
бедной была своя забота: она поминутно поворачивала голову к Лизе и смотрела на нее в безотчетном страхе, а встать и уехать и думать уже не смела, пока не подымется
дочь.
Поверьте, — продолжала она, тихонько поднимаясь с полу и садясь на самый край кресла, — я часто думала о смерти, и я бы нашла в себе довольно мужества, чтобы лишить себя жизни — ах, жизнь теперь для меня несносное бремя! — но мысль о моей
дочери, о моей Адочке меня останавливала; она здесь, она спит в соседней комнате,
бедный ребенок!
Но скоро по смерти его жена и
дочь обедняли.
Лизина мать услышала о страшной смерти
дочери своей, и кровь ее от ужаса охладела — глаза навек закрылись. — Хижина опустела. В ней воет ветер, и суеверные поселяне, слыша по ночам сей шум, говорят: «Там стонет мертвец; там стонет
бедная Лиза!»
Отец собирался спать. Он перекрестил
дочь, посмотрел ей пристально в глаза, точно у него опять мелькнуло в голове:
бедная! Но на этот раз воздержался и сказал только...
— Просто наши русские власти опростоволосились, — легкомысленно щебетали
дочери Евы. — Везут
бедного иностранца неведомо куда, а потом начнут перед ним же расшаркиваться и извиняться.
— В таком случае, мы,
бедные, сегодня будем все на заднем плане… — заметила одна молоденькая дама, сидевшая рядом с
дочерью хозяйки.
Род князей Холминых
обеднел, и
дочь последнего, некогда богатого отпрыска этого рода, вышла замуж за богатого купца Аркадия Семеновича Селезнева, несколько утешенная выхлопотанным ее родственниками молодому коммерсанту чином коммерции советника.
Кто ты? — Человек. — Какой человек? Чем отличаешься от других? — Я таких-то родителей сын,
дочь, я старый, я молодой, я богатый, я
бедный.
Герой, выводивший своих сыновей
Туда, где смертельней сраженье, —
Не верю, чтоб
дочери бедной своей
Ты сам не одобрил решенья!»
_____
Вот что я подумала в долгую ночь,
И так я с отцом говорила…
Может быть, желая простить
дочь, он именно воображал себе восторг и радость своей
бедной Анны Андреевны, и, при неудаче, разумеется,ей же первой и доставалось за это.
Я вздрогнул. Завязка целого романа так и блеснула в моем воображении. Эта
бедная женщина, умирающая в подвале у гробовщика, сиротка
дочь ее, навещавшая изредка дедушку, проклявшего ее мать; обезумевший чудак старик, умирающий в кондитерской после смерти своей собаки!..
Они злые и жестокие, и вот тебе мое приказание: оставайся
бедная, работай и милостыню проси, а если кто придет за тобой, скажи: не хочу к вам!..» Это мне говорила мамаша, когда больна была, и я всю жизнь хочу ее слушаться, — прибавила Нелли, дрожа от волнения, с разгоревшимся личиком, — и всю жизнь буду служить и работать, и к вам пришла тоже служить и работать, а не хочу быть как
дочь…
Дело в том, что у Эльвиры Карловны, в то время, когда она приехала с Синтяниным из Петербурга, была десятилетняя
дочь, Флора, от законного брака Эльвиры Карловны с
бедным ювелирным подмастерьем из немцев, покинутым женою в Петербурге, неизвестно за что и почему!
Стыдлива ты? Стыдливость-то к лицу
Богатенькой. Вот так всегда у
бедных:
Что надо — нет, чего не надо — много.
Иной богач готов купить за деньги
Для
дочери стыдливости хоть малость,
А нам она не ко двору́ пришла.
— Проснитесь, мои дети, — сказала она солдатам, — и слушайте меня. Хотите ли вы следовать за
дочерью Петра Первого? Вы знаете, что престол принадлежит мне, несправедливость, причиненная мне, отзывается на всем нашем
бедном народе, и он изнывает под игом немецким. Освободимся от этих гонителей.
Но на первой же станции гусар узнает, что отец не даст ни гроша денег за убежавшей
дочерью, и тотчас же, конечно, прогоняет от себя
бедную девушку.
«„Завтра князь горийский найдет в своем саду труп своей
дочери!!“ — переливалось на тысячу ладов в моих ушах. — Завтра меня не будет! Ангел смерти прошел так близко, что его крыло едва не задело меня… Завтра оно меня накроет… Завтра я буду трупом… Мой
бедный отец останется одиноким… И на горийском кладбище поднимется еще новый холмик… Живая я ушла с моей родины, мертвую судьба возвращает меня ей. Темный Ангел близко!..»
«В горной теснине приютился духан… В нем бойко торгует старый Аршак… У Аршака
дочь красавица Като… У Като черные очи и доброе сердце. Ей жаль
бедного сазандара, попавшегося на дороге. Она приводит его в духан и дает ему есть. Сазандар благодарит Като и желает ей доброго жениха. А гости в духане смотрят на Като и говорят: „Это добрая девушка. Взять ее к себе в дом — значит получить благо, потому что доброе сердце жены — величайшее богатство в доме Грузии“…»
Он был старший в
бедной старообрядческой семье, выросший без отца и кормивший старую мать с тремя
дочерьми и двумя братьями.
Донесение Пандалевского очень ее расстроило. Светская спесь в ней зашевелилась. Рудин,
бедный, нечиновный и пока неизвестный человек, дерзал назначить свидание ее
дочери —
дочери Дарьи Михайловны Ласунской!!