Опять в город въехала коляска с иногородными евреями. Она была не такая монументальная, как та, что привезла рабби Акиву, и много новее. В ней, кроме ямщика, сидели три человека внутри и один на козлах. Теперь, никого уже не спрашивая, — прямо подъехали к крыльцу Баси.
У него важные дела, которые, может быть, касаются не одного нашего города («О, вай-вай!» — опять точно вздохнула толпа, но теперь это было признание великой важности дела, которое призывает рабби)…
После этого еврейское население города долго не могло успокоиться. Ходило много разговоров о причинах внезапного появления рабби Акивы в нашем городе. Фроим укладывал нас в лоск, передразнивая городские толки.
Дядя с большим интересом расспрашивал Менделя-отца, но, несмотря на всегдашнюю откровенность с дядей, Мендель на этот раз отвечал сдержанно. Он говорил только, что рабби Акива человек действительно замечательный, что он написал несколько трактатов, напечатанных в Австрии, и у него, г-на Менделя, висит на стене гравированный портрет рабби Акивы… Разве стали бы печатать портрет заурядного человека?.. А что он говорил о нем, Менделе?.. Ну, что ему говорить особенного о скромном учителе…
РА'ББИ и ра́вви, нескл., м. [др.-евр. rabbi — букв. наставник мой] (книжн.). У древних евреев — учитель, позднее — знаток священного писания и талмуда (обычно перед собственным именем, напр. рабби Иегуда). (Толковый словарь Ушакова)
РА'ББИ и ра́вви, нескл., м. [др.-евр. rabbi — букв. наставник мой] (книжн.). У древних евреев — учитель, позднее — знаток священного писания и талмуда (обычно перед собственным именем, напр. рабби Иегуда).
