А в это время в алтаре вокруг изображения богини, покрытой черным покрывалом, носились жрецы и жрицы в священном исступлении, с криками, похожими на лай, под звон тимпанов и дребезжание систр.
И всё так… Дворянки, купчихи, поповны, мещанки, горничные и хоровые цыганки — и особенно эти последние, как профессорины и жрицы трагического стиля в любви, — все лепечут дрожащими устами теплые словца и плачут о нем, как о лучшем друге, как о собственном возлюбленном, которого будто последний раз держат и ластят у сердца.
В каких-нибудь два в половиной месяца у нее уже все свойства"жриц искусства", для которых все и вся должны служить средством подниматься выше и выше, до полного апофеоза.
О жрица неги, счастлив тот, Кого на одр твой прихотливый С закатом солнца позовет Твой взор то нежный, то стыдливый! Кто на взволнованных красах Минутой счастья жизнь обманет И в утро с ложа неги встанет С приметной томностью в очах!
Он надивиться не мог и дал себе слово глубже вникнуть в источник этого характера. И Марина улыбалась ему в художественном очерке. Он видел в ней не просто распущенную дворовую женщину вроде горьких, безнадежных пьяниц между мужчинами, а бескорыстную жрицу культа, «матерь наслаждений»…
Каким исступленным восторгом пылала она, жрица любви возвышенной и вместе жертва самоотвержения!.. Не земным наслаждениям продавала она себя, Мариорица сожигала себя на священном костре…
Где светлый ключ, спускаясь вниз, По серым камням точит слёзы, Ползут на чёрный кипарис Гроздами пурпурные розы. Сюда когда-то, в жгучий зной, Под тёмнолиственные лавры, Бежали львы на водопой И буро-пегие кентавры; С козлом бодался здесь сатир; Вакханки с криками и смехом Свершали виноградный пир, И хор тимпанов, флейт и лир Сливался шумно с дальним эхом. На той скале Дианы храм Хранила девственная жрица, А здесь над морем по ночам Плыла богини колесница…
…Десятки лет назад Ей поклонялись две столицы, В кружке блестящей этой жрицы Встречал я знаменитых ряд: Тургенев, Достоевский и Островский, Успенский Глеб, Потехин Алексей, Полонский, Юрьев, Михайловский, Плещеев, Рубинштейн…
Все они, как жрицы одного сладострастного культа, были в белых полупрозрачных одеждах с яркими цветными каймами, и одежды эти держались у них только на одном левом плече, оставляя все руки и правую грудь вовсе открытыми.