Наезжал Илья на девяти дубах, И наехал он Соловья того, И заслышал тут разбойник сей Того ли топу конинова И тоя ли поездки богатырския; Засвистал он по-соловьиному, А в другой зашипел по-змеиному, А в третий зарявкал по-звериному — Под Ильею конь окарачился… Вынимает он калену стрелу И стреляет Соловья-разбойника…
Еще страшней, еще чуднее: Вот рак верхом на пауке, Вот череп на гусиной шее Вертится в красном колпаке, Вот мельница вприсядку пляшет И крыльями трещит и машет; Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, Людская молвь и конский топ! Но что подумала Татьяна, Когда узнала меж гостей Того, кто мил и страшен ей, Героя нашего романа! Онегин за столом сидит И в дверь украдкою глядит.
Все время, пока Игнат ходил, — а это продолжалось так долго, что я даже боялся, как бы он не заблудился, — советчик говорил мне самоуверенным, спокойным топом, как надо поступать во время метели, как лучше всего отпрячь лошадь и пустить, что она, как бог свят, выведет, или как иногда можно и по звездам смотреть, и как, ежели бы он передом ехал, уж мы бы давно были на станции.
— Как ты вырос, Валечка! Тебя не узнаешь, — пробовала она шутить; но Валя молча поправил сбившуюся шапочку и, вопреки своему обычаю, смотрел не в глаза топ, которая отныне становилась его матерью, а на ее рот. Он был большой, но с красивыми мелкими зубами; две морщинки по сторонам оставались на своем месте, где их видел Валя и раньше, только стали глубже.
— У нас, ребята, при Николае Павловиче этот сигнал так пели: «У тятеньки, у маменьки просил солдат говядинки, дай, дай, дай!» А то еще так: «Топчи хохла, топчи хохла, топчи, топчи, топчи хохла, топ, топ, топ!»
Но через шесть недель опять наступила пора визитов, и плакать стало некогда. Надо было ехать к ma tante, к топ oncle, к comtesse Romanzoff и со всеми поделиться своим горем. Вся в черном, немного бледная, с опущенными глазами, Ольга Сергеевна была так интересна, так скромно и плавно скользила по паркету гостиных, что все в почтительном безмолвии расступались перед нею, и в один голос решили: c'est une sainte! это святая!
Неизменная чёрная кожанка осталась на её спальном месте, и было немного непривычно видеть её в спортивном чёрном топе, обтягивающем плечи и грудь и обнажающем полоску загорелой кожи на животе.
Её наряд состоял из длинной тёмно-синей юбки с прозрачными вставками и силуэтом солнце, короткого топа на бретелях, оголяющего живот.
Неизменная чёрная кожанка осталась на её спальном месте, и было немного непривычно видеть её в спортивном чёрном топе, обтягивающем плечи и грудь и обнажающем полоску загорелой кожи на животе.
На белом топе выделялся кулон, который она носила всегда – в форме ноты – он блестел так, что казалось, будто от него исходит сияние.