Между комаревскими гуляками заведен был обычай давать друг другу прозвища: так, Севку благодаря, вероятно, огромным глазам навыкате величали Глазуном; черные как смоль волосы приемыша, смуглый цвет лица, нахмуренный вид заслужили ему название Жука.
Севка и Матюшка сделали вид, как будто испугались, и отскочили назад; толпа, расположенная к ним прибаутками, которые рассыпал Матюшка, заслонила их и разразилась громким, продолжительным хохотом. Ободренный этим, Матюшка высунул вперед черную кудрявую свою голову и заорал во все горло...
Но прежде чем подать условный знак Севке, необходимо было убедиться, точно ли сидит он на своем месте. С этою целью Гришка приложил лицо свое к стеклу. В первую минуту он ничего не мог разглядеть: свет ослепил его совершенно.
Гришке ни разу еще не удавалось перепить Севку, хотя он мало уже в чем уступал другим комаревским гулякам; но самолюбие его не удовлетворялось таким успехом.
— Стало, ты теперь хозяин! — воскликнул Севка, имевший свои причины радоваться перемене в судьбе своего товарища. — Что ж, Жук, а? — промолвил он полушутовским-полусерьезным тоном. — Ведь, я чай, спрыснуть надо… как же так-то!.. Ей-богу, надо спрыснуть!
— Вот что, дружище, — сказал Захар, когда они очутились в крытой галерее, — ты меня обожди минутку на улице. Признаться, малость задолжал нонче вечером Гараське: думал, Севка выручит. Надо слова два перемолвить с Герасимом; без того, жид, не выпустит… Духом выйду к тебе…
Но приятели — в том числе, конечно, Захар и Севка — были другого мнения. Убедить приемыша ничего не стоило: он тотчас же поддался. Видное место, которое занимал он между ними в качестве главного распорядителя и виновника празднества, чрезвычайно льстило его самолюбию.
Тут сидел один из ближайших приятелей Захара. Лишнее говорить, что он пользовался точно так же дружбою приемыша. То был рыжий и косой парень, но лихой и разбитной гуляка, по прозванию Семион, или Севка-Глазун. Этот Семион, или Севка, держался обычая пропивать в воскресенье все то, что зарабатывал в продолжение недели, если только не успевал заблаговременно проигрывать заработки в три листка. В компании, где Захар играл роль коновода, Севка был чем-то вроде есаула.
Приятели — портной Матюшка и товарищ его Севка — не успели еще продраться сквозь толпу, составлявшую ограду площади, как первый закричал что есть мочи...
— Эй, Севка! Поглядь-кась, никак вон тот самый мужик, что встрелся с нами на дороге… Ну, так так, он и есть… вон и пегая его кляча. Должно быть, не продал… Эй, Старбей! — продолжал он, обращаясь к Антону. — Как те звать, добрый человек?.. Знакомый, аль знать не хочешь?.. Ну что, как бог милует?..
И действительно, не было возможности выказать себя лучше того, как сделал это Гришка. Даже Севка-Глазун и сам Захар наотрез объявили, что не ждали такой удали от Гришки-Жука, давно даже не видали такого разливанного моря. Мудреного нет: пирушка обошлась чуть ли не в пятьдесят рублей. Гришка «решил» в одну ночь половину тех денег, которые находились в кошеле и которые стоили Глебу десяти лет неусыпных, тяжких трудов!
При посадке лука-севка на грядке делают поперечные неглубокие бороздки с расстоянием между ними 20 см, посыпают их песком для лучшего роста корней и высаживают севок на расстоянии 7-10 см в зависимости от размера.
Следует севок сажать на репку, а на зелень посадить отдельно пару квадратных метров из неликвидов, то есть из мелочи, которая всё равно хорошей репки не даст.
Обычно в мелком севке не закладываются цветочные стрелки, и такой лук не зацветает.
При посадке лука-севка на грядке делают поперечные неглубокие бороздки с расстоянием между ними 20 см, посыпают их песком для лучшего роста корней и высаживают севок на расстоянии 7-10 см в зависимости от размера.
Следует севок сажать на репку, а на зелень посадить отдельно пару квадратных метров из неликвидов, то есть из мелочи, которая всё равно хорошей репки не даст.