Неточные совпадения
Коврин приехал к Песоцким вечером,
в десятом часу. Таню и ее отца, Егора Семеныча, он застал
в большой тревоге. Ясное, звездное небо и термометр пророчили мороз к утру, а между
тем садовник Иван Карлыч уехал
в город, и положиться было не на кого. За ужином говорили только об утреннике, и было решено, что Таня не ляжет
спать и
в первом часу пройдется по саду и посмотрит, все ли
в порядке, а Егор Семеныч встанет
в три часа и даже раньше.
Когда пришли домой, Егор Семеныч уже встал. Коврину не хотелось
спать, он разговорился со стариком и вернулся с ним
в сад. Егор Семеныч был высокого роста, широк
в плечах, с большим животом и страдал одышкой, но всегда ходил так быстро, что за ним трудно было поспеть. Вид он имел крайне озабоченный, все куда-то торопился и с таким выражением, как будто опоздай он хоть на одну минуту,
то все погибло!
В деревне он продолжал вести такую же нервную и беспокойную жизнь, как
в городе. Он много читал и писал, учился итальянскому языку и, когда гулял, с удовольствием думал о
том, что скоро опять сядет за работу. Он
спал так мало, что все удивлялись; если нечаянно уснет днем на полчаса,
то уже потом не
спит всю ночь и после бессонной ночи, как ни
в чем не бывало, чувствует себя бодро и весело.
Но, милая моя, самая суть, самый гвоздь легенды заключается
в том, что ровно через тысячу лет после
того, как монах шел по пустыне, мираж опять
попадет в земную атмосферу и покажется людям.
—
В таком случае прочти сначала статью Гоше и вот эти русские статейки, — забормотал он, перебирая дрожащими руками брошюры, — а
то тебе будет непонятно. Прежде чем читать мои возражения, надо знать, на что я возражаю. Впрочем, ерунда… скучища. Да и
спать пора, кажется.
Вам кажется, что вы смотрите в бездонное море, что оно широко расстилается подвами, что деревья не поднимаются от земли, но, словно корни огромных растений, спускаются, отвесно
падают в те стеклянно ясные волны; листья на деревьях то сквозят изумрудами, то сгущаются в золотистую, почти черную зелень.
Я принялся расспрашивать удэгейца об Имане и узнал, что в верхнем течении река имеет направление течения параллельно Сихотэ-Алиню, причем истоки ее находятся на высоте истоков Тютихе. Странное явление! Вода сбегает с водораздела в каких-нибудь 60 км от моря, течет на запад, совершает длинный кружной путь для того, чтобы в конце концов
попасть в то же море.
Но этот отдых продолжался всего один день, а когда Хиония Алексеевна показалась в курзале, она сразу
попала в то пестрое течение, в котором барахталась всю свою жизнь.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света //
В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда,
в туз из пистолета //
В пяти саженях
попадал, // И
то сказать, что и
в сраженье // Раз
в настоящем упоенье // Он отличился, смело
в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался
в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери //
В долг осушать бутылки три.
Но, шумом бала утомленный, // И утро
в полночь обратя, // Спокойно
спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра
то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный,
в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. //
Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним
в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, //
В придачу взяв еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий
том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею
спит.
В глуши что делать
в эту пору? // Гулять? Деревня
той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом
в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, //
Того и жди, что
упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? — поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра
то ж, // И славно зиму проведешь.