Отжили и свидания в лунные ночи, и белые фигуры с тонкими талиями, и
таинственные тени, и башни, и усадьбы, и такие «типы», как Сергей Сергеич, и такие, как он сам, Подгорин, со своей холодной скукой, постоянной досадой, с неуменьем приспособляться к действительной жизни, с неуменьем брать от нее то, что она может дать, и с томительной, ноющей жаждой того, чего нет и не может быть на земле.
Таинственные тени гуськом шли одна за другой, застегнутые, выстриженные, однообразным шагом, в однообразных одеждах, всё шли, всё шли…
Квартира Мольера. Вечер. Свечи в канделябрах,
таинственные тени на стенах. Беспорядок. Разбросаны рукописи. Мольер, в колпаке, в белье, в халате, сидит в громадном кресле. Бутон в другом. На столе две шпаги и пистолет. На другом столе ужин и вино, к которому Бутон время от времени прикладывается. Лагранж в темном плаще ходит взад и вперед и не то ноет, не то что-то напевает, за ним по стене ходит темная рыцарская тень.
Наталья приподняла голову. Прекрасно было ее бледное лицо, благородное, молодое и взволнованное — в
таинственной тени беседки, при слабом свете, падавшем с ночного неба.
Но прошло время, и к саду привыкли, полюбили его крепко, узнали каждый угол, глухую заросль,
таинственную тень; но удивительно! — от того, что узнавали, не терялась таинственность и страх не проходил, только вместо боли стал радостью: страшно — значит хорошо.
Неточные совпадения
По полю пробегали какие-то странные
тени; до слуха долетали
таинственные звуки.
Из первых учеников я давно спустился к середине и нахожу это наиболее для себя подходящим: честолюбие меня не мучит, тройки не огорчают… А зато на пруду в эти лунные ночи грудь дышит так полно, и под свободные движения так хорошо работает воображение… Луна подымается, заглядывает в пустые окна мертвого замка, выхватывает золотой карниз, приводит в
таинственное осторожное движение какие-то неясные
тени… Что-то шевелится, что-то дышит, что-то оживает…
И открытые окна, в которых никого не было видно, и
таинственный шорох разговоров в густой
тени, и белые камни мощеного двора, и шопот листьев высокого тополя у каменицы — все это создавало особенное настроение.
Кругом все было тихо. Громадные, столетние деревья окутывали весь парк густою
тенью и распространяли приятную влажность. Легкий, чуть заметный ветерок шелестел их вершинами. Слышался как бы
таинственный шепот, прерываемый лишь изредка криком загулявшей или одержимой бессонницей птицы, кваканьем лягушек на берегу недалекой реки, или отдаленным человеческим голосом, доносившимся со двора усадьбы.
Наряду с этими сплетнями московское общество далеко не отшатнулось от жены Хвостова, так как, по «достоверным московским источникам», фамилия Белоглазовых оказалась хотя и захудалым и бедным, но все же дворянским родом, а
таинственное, известное одной Зое Никитишне ее прошлое не набрасывало на нее в глазах москвичей такой
тени, из-за которой они могли бы подвергнуть ее остракизму.