Неточные совпадения
А за кладбищем дымились кирпичные заводы. Густой, черный дым большими клубами шел из-под длинных камышовых крыш, приплюснутых к
земле,
и лениво поднимался вверх.
Небо над заводами
и кладбищем было смугло,
и большие тени от клубов дыма ползли по полю
и через дорогу. В дыму около крыш двигались люди
и лошади, покрытые красной пылью…
Сначала, далеко впереди, где
небо сходится с
землею, около курганчиков
и ветряной мельницы, которая издали похожа на маленького человечка, размахивающего руками, поползла по
земле широкая ярко-желтая полоса; через минуту такая же полоса засветилась несколько ближе, поползла вправо
и охватила холмы; что-то теплое коснулось Егорушкиной спины, полоса света, подкравшись сзади, шмыгнула через бричку
и лошадей, понеслась навстречу другим полосам,
и вдруг вся широкая степь сбросила с себя утреннюю полутень, улыбнулась
и засверкала росой.
Но вот промелькнула
и пшеница. Опять тянется выжженная равнина, загорелые холмы, знойное
небо, опять носится над
землею коршун. Вдали по-прежнему машет крыльями мельница,
и все еще она похожа на маленького человечка, размахивающего руками. Надоело глядеть на нее,
и кажется, что до нее никогда не доедешь, что она бежит от брички.
Егорушка слез с передка. Несколько рук подхватило его, подняло высоко вверх,
и он очутился на чем-то большом, мягком
и слегка влажном от росы. Теперь ему казалось, что
небо было близко к нему, а
земля далеко.
Обоз расположился в стороне от деревни на берегу реки. Солнце жгло по-вчерашнему, воздух был неподвижен
и уныл. На берегу стояло несколько верб, но тень от них падала не на
землю, а на воду, где пропадала даром, в тени же под возами было душно
и скучно. Вода, голубая оттого, что в ней отражалось
небо, страстно манила к себе.
Егорушка лежал на спине
и, заложив руки под голову, глядел вверх на
небо. Он видел, как зажглась вечерняя заря, как потом она угасала; ангелы-хранители, застилая горизонт своими золотыми крыльями, располагались на ночлег; день прошел благополучно, наступила тихая, благополучная ночь,
и они могли спокойно сидеть у себя дома на
небе… Видел Егорушка, как мало-помалу темнело
небо и опускалась на
землю мгла, как засветились одна за другой звезды.
Теперь, по всей вероятности, вихри, кружась
и увлекая с
земли пыль, сухую траву
и перья, поднимались под самое
небо; вероятно, около самой черной тучи летали перекати-поле,
и как, должно быть, им было страшно!
Вдруг над самой головой его с страшным, оглушительным треском разломалось
небо; он нагнулся
и притаил дыхание, ожидая, когда на его затылок
и спину посыпятся обломки. Глаза его нечаянно открылись,
и он увидел, как на его пальцах, мокрых рукавах струйках, бежавших с рогожи, на тюке
и внизу на
земле вспыхнул
и раз пять мигнул ослепительно-едкий свет. Раздался новый удар, такой же сильный
и ужасный.
Небо уже не гремело, не грохотало
и издавало сухие, трескучие, похожие на треск сухого дерева, звуки.
Егорушка лежал на тюке
и дрожал от холода, хотя солнце скоро показалось на
небе и высушило его одежду, тюк
и землю.
Неточные совпадения
Я жил тогда в Одессе пыльной… // Там долго ясны
небеса, // Там хлопотливо торг обильный // Свои подъемлет паруса; // Там всё Европой дышит, веет, // Всё блещет югом
и пестреет // Разнообразностью живой. // Язык Италии златой // Звучит по улице веселой, // Где ходит гордый славянин, // Француз, испанец, армянин, //
И грек,
и молдаван тяжелый, //
И сын египетской
земли, // Корсар в отставке, Морали.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб
и шинелей, пудря усы людей
и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже
и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий
и сердце
и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию,
и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других
землях и под полуденным роскошным
небом.
Зажмуря глаза
и приподняв голову кверху, к пространствам небесным, предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху — поражаться голосами воздушного певучего населенья, когда оно отовсюду, от
небес и от
земли, соединяется в один звукосогласный хор, не переча друг другу.
Чего нет
и что не грезится в голове его? он в
небесах и к Шиллеру заехал в гости —
и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые слова,
и видит он, что вновь очутился на
земле,
и даже на Сенной площади,
и даже близ кабака,
и вновь пошла по-будничному щеголять перед ним жизнь.
И не мудрено: она так долго служила верно моим прихотям; на
небесах не более постоянства, чем на
земле.