Митя Кулдаров, возбужденный, взъерошенный, влетел в квартиру своих родителей и быстро заходил по всем комнатам. Родители уже ложились спать. Сестра лежала в постели и дочитывала последнюю страничку романа. Братья-гимназисты спали.
Так было до воскресенья. А в воскресенье Райский поехал домой, нашел в шкафе «Освобожденный Иерусалим» в переводе Москотильникова, и забыл об угрозе, и не тронулся с дивана, наскоро пообедал, опять лег читать до темноты. А в понедельник утром унес книгу в училище и тайком, торопливо и с жадностью, дочитывал и, дочитавши, недели две рассказывал читанное то тому, то другому.
Жизнь… это запутанная, трудная книга, для изучения ее необходимо время, ты в свои двадцать два, двадцать три года, еще только начал читать ее и дочел едва до пятой главы, а Поль, Пьер и я, нам уж под сорок, мы уже дочитываем двадцатую главу… и, увы, скоро, пожалуй, увидим короткое слово: «конец».
Пока юноша дочитывал последние латинские параграфы, доктор листал газету, а девушка погрузилась в чтение письма – судя по крупному и размашистому почерку, обширное послание от подруги.
Школьные годы сформировали в нас привычку дочитывать книги во что бы то ни стало.
Пока юноша дочитывал последние латинские параграфы, доктор листал газету, а девушка погрузилась в чтение письма – судя по крупному и размашистому почерку, обширное послание от подруги.
Положив саксофон, я спустилась в ту гостиную, где горел камин. В кресле перед ним сидел дед и дочитывал газету.