К вечеру обыкновенно приходит почтмейстер, Михаил Аверьяныч, единственный во всем
городе человек, общество которого для Андрея Ефимыча не тягостно.
Неточные совпадения
Лет двенадцать — пятнадцать тому назад в
городе, на самой главной улице, в собственном доме проживал чиновник Громов,
человек солидный и зажиточный.
— Как жаль, — говорит он медленно и тихо, покачивая головой и не глядя в глаза собеседнику (он никогда не смотрит в глаза), — как глубоко жаль, уважаемый Михаил Аверьяныч, что в нашем
городе совершенно нет
людей, которые бы умели и любили вести умную и интересную беседу. Это громадное для нас лишение. Даже интеллигенция не возвышается над пошлостью; уровень ее развития, уверяю вас, нисколько не выше, чем у низшего сословия.
— Что ж? В
городе томительно скучно… Не с кем слова сказать, некого послушать. Новых
людей нет. Впрочем, приехал недавно молодой врач Хоботов.
— Да, некультурный
человек. Странно, знаете ли… Судя по всему, в наших столицах нет умственного застоя, есть движение, — значит, должны быть там и настоящие
люди, но почему-то всякий раз оттуда присылают к нам таких
людей, что не глядел бы. Несчастный
город!
Все заговорили о том, как скучно порядочному
человеку жить в этом
городе.
Ехать куда-то, неизвестно зачем, без книг, без Дарьюшки, без пива, резко нарушить порядок жизни, установившийся за двадцать лет, — такая идея в первую минуту показалась ему дикою и фантастическою. Но он вспомнил разговор, бывший в управе, и тяжелое настроение, какое он испытал, возвращаясь из управы домой, и мысль уехать ненадолго из
города, где глупые
люди считают его сумасшедшим, улыбнулась ему.
— Уважаемый, не верьте! — зашептал он, прикладывая руку к сердцу. — Не верьте им! Это обман! Болезнь моя только в том, что за двадцать лет я нашел во всем
городе одного только умного
человека, да и тот сумасшедший. Болезни нет никакой, а просто я попал в заколдованный круг, из которого нет выхода. Мне все равно, я на все готов.
Тут заинтересовало его вдруг: почему именно во всех больших
городах человек не то что по одной необходимости, но как-то особенно наклонен жить и селиться именно в таких частях города, где нет ни садов, ни фонтанов, где грязь и вонь и всякая гадость.
К довершению бедствия глуповцы взялись за ум. По вкоренившемуся исстари крамольническому обычаю, собрались они около колокольни, стали судить да рядить и кончили тем, что выбрали из среды своей ходока — самого древнего в целом
городе человека, Евсеича. Долго кланялись и мир и Евсеич друг другу в ноги: первый просил послужить, второй просил освободить. Наконец мир сказал:
За полгода до кончины своей, когда уже минуло ему семнадцать лет, повадился он ходить к одному уединенному в нашем
городе человеку, как бы политическому ссыльному, высланному из Москвы в наш город за вольнодумство.
Дней за пять до приезда наследника в Орлов городничий писал Тюфяеву, что вдова, у которой пол сломали, шумит и что купец такой-то, богатый и знаемый в
городе человек, похваляется, что все наследнику скажет.
Неточные совпадения
Достаточно сказать только, что есть в одном
городе глупый
человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже
человек, стало быть, я тоже глуп», — словом, вмиг смекнет, в чем дело.
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума
городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд,
человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и отдадут хотя часть.
Есть род
людей, известных под именем:
люди так себе, ни то ни се, ни в
городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы.
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из
города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный
человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
— Я вас пощадил, я позволил вам остаться в
городе, тогда как вам следовало бы в острог; а вы запятнали себя вновь бесчестнейшим мошенничеством, каким когда-либо запятнал себя
человек.