Неточные совпадения
Теперешние карты неудовлетворительны, что видно хотя бы из
того, что суда, военные и коммерческие, часто садятся на мель и на камни, гораздо
чаще, чем об этом пишут в газетах.
На Сахалине попадаются избы всякого рода, смотря по
тому, кто строил — сибиряк, хохол или чухонец, но
чаще всего — это небольшой сруб, аршин в шесть, двух — или трехоконный, без всяких наружных украшений, крытый соломой, корьем и редко тесом.
Чаще всего я встречал в избе самого хозяина, одинокого, скучающего бобыля, который, казалось, окоченел от вынужденного безделья и скуки; на нем вольное платье, но по привычке шинель накинута на плечи по-арестантски, и если он недавно вышел из тюрьмы,
то на столе у него валяется фуражка без козырька.
Основан он в 1857 г., название же его Дуэ, или Дуи, существовало раньше и относилось вообще к
той части берега, где находятся теперь дуйские копи.
Когда из Александровска едешь в Ново-Михайловку,
то на переднем плане возвышается хребет, загораживая собою горизонт, и
та его
часть, которая видна отсюда, называется Пилингой.
Это сходство, очаровательное и трогательное для ссыльного, особенно заметно в
той части равнины, где находится селение Рыковское, административный центр Тымовского округа.
В
тех частях тюрьмы, где соблюдение чистоты возможно, требование опрятности, по-видимому, доведено до крайности.
Кононовича есть один, касающийся давно желанного упразднения Дуэ и Воеводской тюрьмы: «Осмотрев Воеводскую тюрьму, я лично убедился в
том, что ни условия местности, в которой она находится, ни значение содержащихся в ней преступников, большею
частью долгосрочных или заключенных за новые преступления, не могут оправдать
того порядка надзора или, лучше сказать, отсутствия всякого фактического наблюдения, в котором эта тюрьма находится с самого ее основания.
Живут они в Северном Сахалине, по западному и восточному побережью и по рекам, главным образом по Тыми; [Гиляки в виде немногочисленного племени живут по обоим берегам Амура, в нижнем его течении, начиная, примерно, с Софийска, затем по Лиману, по смежному с ним побережью Охотского моря и в северной
части Сахалина; в продолжение всего
того времени, за которое имеются исторические сведения об этом народе,
то есть за 200 лет, никаких сколько-нибудь значительных изменений в положении их границ не произошло.
Предполагают, что когда-то родиной гиляков был один только Сахалин и что только впоследствии они перешли оттуда на близлежащую
часть материка, теснимые с юга айнами, которые двигались из Японии, в свою очередь теснимые японцами.] селения старые, и
те их названия, какие упоминаются у старых авторов, сохранились и по сие время, но жизнь все-таки нельзя назвать вполне оседлой, так как гиляки не чувствуют привязанности к месту своего рождения и вообще к определенному месту, часто оставляют свои юрты и уходят на промыслы, кочуя вместе с семьями и собаками по Северному Сахалину.
Слева близко зеленел Сахалин, именно
та его пустынная, девственная
часть, которой еще не коснулась каторга; справа в ясном, совершенно прозрачном воздухе еле-еле мерещился Татарский берег.
Западный же берег много счастливее; здесь влияние холодного течения смягчается теплым японским течением, известным под названием Куро-Сиво; не подлежит сомнению, что чем южнее,
тем теплее, и на южной
части западного берега наблюдается сравнительно богатая флора, но все-таки, увы, до Франции или Японии далеко.
Интересно, что в
то время, как сахалинские колонизаторы вот уже 35 лет сеют пшеницу на тундре и проводят хорошие дороги к таким местам, где могут прозябать одни только низшие моллюски, самая теплая
часть острова, а именно южная
часть западного побережья, остается в совершенном пренебрежении.
Дома большею
частью новые и приятные на вид, и нет
той тяжкой казенщины, как, наприм<ер>, в Дуэ.
Так, в сравнении с севером, здесь
чаще прибегают к телесным наказаниям и бывает, что в один прием секут по 50 человек, и только на юге уцелел дурной обычай, введенный когда-то каким-то давно уже забытым полковником, а именно — когда вам, свободному человеку, встречается на улице или на берегу группа арестантов,
то уже за 50 шагов вы слышите крик надзирателя: «Смир-р-рно!
В каждом селении живет также надзиратель,
чаще всего нижний чин местной команды, безграмотный, который докладывает проезжим чиновникам, что всё обстоит благополучно, и наблюдает за поведением поселенцев и за
тем, чтоб они без спросу не отлучались и занимались сельским хозяйством.
Другая
часть женщин поступает в гаремы писарей и надзирателей, третья же, большая, в избы поселенцев, причем женщин получают только
те, кто побогаче и имеет протекцию.
Жизнь впроголодь, питание иногда по целым месяцам одною только брюквой, а у достаточных — одною соленою рыбой, низкая температура и сырость убивают детский организм
чаще всего медленно, изнуряющим образом, мало-помалу перерождая все его ткани; если бы не эмиграция,
то через два-три поколения, вероятно, пришлось бы иметь дело в колонии со всеми видами болезней, зависящих от глубокого расстройства питания.
К
тому же этот труд пригоден для громадного большинства ссыльных, так как наша каторга — учреждение по преимуществу мужицкое, и из каторжных и поселенцев только одна десятая
часть не принадлежит к земледельческому классу.
Для случайных корреспондентов, судивших
чаще всего по первым впечатлениям, имели решающее значение хорошая или дурная погода, хлеб и масло, которыми их угощали в избах, и
то, попадали ли они сначала в такое мрачное место, как Дуэ, или в такое на вид жизнерадостное, как Сиянцы.
Третий «заведующий по агрономической
части», поляк, был уволен начальником острова с редким в чиновнических летописях скандалом: приказано было выдать ему прогонные деньги в
том только случае, когда он «предъявит заключенное им условие с каюром на отвоз его до г. Николаевска»; начальство, очевидно, боялось, что агроном, взявши прогонные деньги, останется на острове навсегда (приказ № 349, 1888 г.).
Между
тем комиссия, с Власовым и Мицулем во главе, решавшая вопрос о пригодности Сахалина для штрафной сельскохозяйственной колонии, нашла, что в средней
части острова земли, которую можно привести в культурное состояние, «должно быть гораздо больше, чем 200 тысяч десятин», а в южной
части количество такой земли «простирается до 220 тысяч».]
При разнообразии своих занятий солдат не успевал научиться военному делу и забывал
то, чему был научен, а вместе с ним отставали и офицеры, и строевая
часть находилась в самом плачевном состоянии.
Когда один корреспондент спросил у него, бывал ли он когда-нибудь в средней
части острова и что там видел,
то майор ответил: «Гора да долина — долина да опять гора; известно, почва вулканическая, извергательная».
О
том, в каком печальном положении находится здесь следственная
часть, я буду говорить в своем месте.
Между
тем начальник острова за неимением секретаря или чиновника, который постоянно находился бы при нем, большую
часть дня бывает занят составлением приказов и разных бумаг, и эта сложная, кропотливая канцелярщина отнимает у него почти всё время, необходимое для посещения тюрем и объезда селений.
Так как нередко они бывают опытнее и энергичнее чиновников, особенно новичков,
то случается, что каторжный или поселенец несет на своих плечах всю канцелярию, всю отчетность и даже следственную
часть.
Наказания, которые полагаются каторжным и поселенцам за преступления, отличаются чрезмерною суровостью, и если наш «Устав о ссыльных» находится в полном несоответствии с духом времени и законов,
то это прежде всего заметно в
той его
части, которая трактует о наказаниях.
Для
того чтобы судить, в какое время года
чаще всего совершаются побеги, я воспользуюсь немногими цифрами, какие успел найти и записать.
Беглые большею
частью пробираются к северу, к узкому месту пролива, что между мысами Погоби и Лазарева, или несколько севернее: здесь безлюдье, легко укрыться от кордона и можно достать у гиляков лодку или самим сделать плот и переправиться на
ту сторону, а если уже зима,
то при хорошей погоде для перехода достаточно двух часов.
Этот тифоид очень распространен здесь, особенно в северных округах, но в отчет не попадает и сотая
часть всех случаев, так как больные обыкновенно не лечатся от этой болезни и переносят ее на ногах, а если лежат,
то дома на печи.
Средняя продолжительность жизни русского ссыльного еще неизвестна, но если судить на глаз,
то сахалинцы рано старятся и дряхлеют, и каторжный или поселенец 40 лет большею
частью выглядит уже стариком.
С женскими болезнями обращались в 1889 г. в лазарет не часто, всего 105 раз. Между
тем в колонии почти нет здоровых женщин. В акте одной из комиссий по продовольствию каторжных, в которой участвовал заведующий медицинскою
частью, сказано, между прочим: «Около 70 % ссыльнокаторжных женщин страдают хроническими женскими болезнями». Случалось, что во всей вновь прибывшей партии арестанток не оказывалось ни одной здоровой.
Больных, обращавшихся за медицинскою помощью в 1889 г., было 11309; но так как большинство каторжных в летнее время живет и работает далеко вне тюрьмы, где лишь при больших партиях находятся фельдшера, и так как большинство поселенцев, за дальностью расстояния и по причине дурной погоды, лишено возможности ходить и ездить в лазареты,
то эта цифра касается главным образом
той части населения, которое живет в постах, вблизи врачебных пунктов.
Неточные совпадения
Но
чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной власти, // Онегин говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен, кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней
тот, кто их не знал, // Кто охлаждал любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке не вверял.
Когда дорога понеслась узким оврагом в
чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Частями стал выказываться господский дом и наконец глянул весь в
том месте, где цепь изб прервалась и наместо их остался пустырем огород или капустник, обнесенный низкою, местами изломанною городьбою.
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и
тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и отдадут хотя
часть.
Одни только
частые рябины и ухабины, истыкавшие их, причисляли его к числу
тех лиц, на которых, по народному выражению, черт приходил по ночам молотить горох.