Если не бояться упрека в поспешности вывода и данными, относящимися к Корсаковке, воспользоваться для всей колонии, то, пожалуй, можно сказать, что при ничтожных сахалинских урожаях, чтобы не работать в убыток и быть сытым, каждый хозяин должен иметь более двух десятин пахотной земли,
не считая сенокосов и земли под овощами и картофелем.
Главною причиной такого благосостояния следует признать, вероятно, климат и почвенные условия, но я думаю также, что если пригласить сюда чиновников из Александровска или Дуэ и попросить их распорядиться, то через год же во всех трех Падях будет не 26, а 300 хозяев,
не считая совладельцев, и все они окажутся «домонерачители и самовольные» и будут сидеть без куска хлеба.
Неточные совпадения
Авторитет его предшественников, однако, был еще так велик, что когда он донес о своих открытиях в Петербург, то ему
не поверили,
сочли его поступок дерзким и подлежащим наказанию и «заключили» его разжаловать, и неизвестно, к чему бы это повело, если бы
не заступничество самого государя, который нашел его поступок молодецким, благородным и патриотическим.
Чтобы покончить с вопросом о перешейке и полуострове,
считаю не лишним сообщить еще некоторые подробности.
Слова «женат, вдов, холост» на Сахалине еще
не определяют семейного положения; здесь очень часто женатые бывают обречены на одинокую безбрачную жизнь, так как супруги их живут на родине и
не дают им развода, а холостые и вдовые живут семейно и имеют по полдюжине детей; поэтому ведущих холостую жизнь
не формально, а на самом деле, хотя бы они значились женатыми, я
считал не лишним отмечать словом «одинок».
Дуйские каторжные с течением времени становились поселенцами, из России прибывали каторжные с семьями, которых нужно было сажать на землю; приказано было
считать Сахалин землею плодородною и годною для сельскохозяйственной колонии, и где жизнь
не могла привиться естественным порядком, там она мало-помалу возникла искусственным образом, принудительно, ценой крупных денежных затрат и человеческих сил.
Общая камера
не дает преступнику одиночества, необходимого ему хотя бы для молитвы, для размышлений и того углубления в самого себя, которое
считают для него обязательным все сторонники исправительных целей.
Николая; вероятно, поэтому сам
считает себя психопатом, так как
не раз просил меня похлопотать о том, чтобы его признали сумасшедшим и заточили в монастырь.
Прежде чем покончить с Северным Сахалином,
считаю не лишним сказать немного о тех людях, которые жили здесь в разное время и теперь живут независимо от ссыльной колонии.
А их
не мешало бы
считать хотя бы раз в 5-10 лет, иначе важный вопрос о влиянии ссыльной колонии на их численный состав долго еще будет открытым и решаться произвольно.
В ведомость Александровского округа вошли лишь те гиляки, которые живут южнее селения Ванги, а в Тымовском округе их
считали только вблизи селения Рыковского, где они
не живут, а бывают мимоходом.
Они далеки еще до того, чтобы понять наши потребности, и едва ли есть какая-нибудь возможность втолковать им, что каторжных ловят, лишают свободы, ранят и иногда убивают
не из прихоти, а в интересах правосудия; они видят в этом лишь насилие, проявление зверства, а себя, вероятно,
считают наемными убийцами.
Русскими тунгусами
считал он орочей, с чем этнографы
не согласны; первоначальное описание Сахалина сделано
не русскими, а голландцами, что же касается занятия его в 1806 г., то первоначальность тут опровергается фактами.
Оставшиеся же супруги обыкновенно
не дают этого согласия: одни из религиозного убеждения, что развод есть грех, другие — потому, что
считают расторжение браков ненужным, праздным делом, прихотью, особенно когда обоим супругам уже близко к сорока.
Труд здешнего землепашца был
не только принудительным, но и тяжким, и если основными признаками каторжного труда
считать принуждение и напряжение физических сил, определяемое словом «тяжкий», то в этом смысле трудно было подыскать более подходящее занятие для преступников, как земледелие на Сахалине; до сих пор оно удовлетворяло самым суровым карательным целям.
У ссыльного населения, живущего при ненормальной, исключительной обстановке, своя особая, условная преступность, свой устав, и преступления, которые мы
считаем легкими, здесь относятся к тяжелым, и, наоборот, большое число уголовных преступлений совсем
не регистрируется, так как они считаются в тюремной сфере явлениями обычными, почти необходимыми.
Лживость, лукавство, трусость, малодушие, наушничество, кражи, всякого рода тайные пороки — вот арсенал, который выставляет приниженное население или, по крайней мере, громадная часть его, против начальников и надзирателей, которых оно
не уважает, боится и
считает своими врагами.
Прогулки, чтенье, сон глубокой, // Лесная тень, журчанье струй, // Порой белянки черноокой // Младой и свежий поцелуй, // Узде послушный конь ретивый, // Обед довольно прихотливый, // Бутылка светлого вина, // Уединенье, тишина: // Вот жизнь Онегина святая; // И нечувствительно он ей // Предался, красных летних дней // В беспечной неге
не считая, // Забыв и город, и друзей, // И скуку праздничных затей.
Он бы не задумался сгореть или утонуть за него,
не считая этого подвигом, достойным удивления или каких-нибудь наград. Он смотрел на это, как на естественное, иначе быть не могущее дело, или, лучше сказать, никак не смотрел, а поступал так, без всяких умозрений.
Неточные совпадения
Онегин вновь часы
считает, // Вновь
не дождется дню конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, // И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна и вольна.
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал,
считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им
не признаваться и
не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Непостижимое дело! с товарищами он был хорош, никого
не продавал и, давши слово, держал; но высшее над собою начальство он
считал чем-то вроде неприятельской батареи, сквозь которую нужно пробиваться, пользуясь всяким слабым местом, проломом или упущением…
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что
не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай
считать версты, пока
не зарябит тебе в очи.
Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык
считать уже предприятием, хотя все еще сам себе
не верил.